Сейчас же приходилось надеяться только на чудо.
Существо, которое выдавало себя за Алесту, и которое они заперли в герметичном
стеклянном ящике из террариума, превратилось в буро-зеленый шар и ни в какие контакты
не вступало. Кондор изучал его как колонию клеток, но не как разумное существо, которое
могло дать нужную информацию.
- Какой из меня муж? - с досадой сказал Эдгар, - ни одну жену не могу уберечь.
Кантину убили, Алесту украли из-под носа...
- Прости, - еще раз повторил Леций.
Сын с серым от злости лицом смотрел на него.
- Я должен найти эту Оринею, па. Сегодня же перетрясу всех послов. Может, кто-то
что-то где-то про нее слышал?
- Лучше я. Ты не в том настроении, Эд.
- Нет уж, спасибо. Теперь я сам.
Лецию показалось, что он получил от сына пощечину, таким тоном это было сказано.
- Как хочешь, - вздохнул он, - но учти, это все-таки послы.
- Но сначала я хотел бы взглянуть на эту тварь.
- Хорошо. Летим в Центр.
- Кофе-то попейте, - возмутилась Ингерда, - вечно у вас одни дела на уме! На что там
смотреть? На этот шар лягушачьей окраски?
Шар находился в сверхпрочном ящике, в секретной лаборатории за герметичными
бронированными дверями, к которым даже близко не подпускали посторонних. Отчасти
потому что боялись его упустить, отчасти потому, что у него могли быть сообщники в
Центре Связи. Если верить Грэфу, то один Оборотень состоял из пяти особей, которые
периодически объединялись. За два месяца у четверых должна была появиться
потребность слиться со своим пятым куском. В Центре ждали «гостей».
- Здравствуй, Эд! - Кондор по-земному поздоровался с братом за руку.
- 215 -
Льюис же просто обнял его.
- Ты уже все знаешь?
- Я хочу видеть эту тварь, - вместо ответа сказал Эдгар.
- Этих тварей, - поправил его Кондор, - каждое зернышко - отдельное существо,
причем вполне безобидное. Я их изучал под микроскопом.
- Да? И что?
- Похоже, это разумные существа. Когда-то, миллионы лет назад, они наверняка
существовали по отдельности. Теперь выживают только сообща, индивидуальная система
жизнеобеспечения утрачена полностью, им нужно не меньше трех тысяч единиц, чтобы
выжить.
- Существа-общества, - добавил Льюис деловито.
Эдгар мрачно усмехнулся.
- Как же их прижало бедных в ходе эволюции, что им пришлось сбиться в такие кучи!
- Видимо, была необходимость, - сказал Кондор.
- Они идут на какой-то контакт?
- Большой шар замкнулся и молчит. А эти мелкие, что я беру для пробы, просто не
могут понять, что с ними происходит. У них нет ни зрения, ни слуха в нашем понимании,
мы для них гиганты. Они просто не видят нас.
- Возьми кусок побольше!
- Это не так просто. Шар не дается. Он прогибается, проминается, стекает со
скальпеля... В общем, борется за свою целостность как может.
- Ты как будто ему сочувствуешь, Кон?
- Каждый выживает как умеет.
- Они неплохо выживают! Заняли все верховные посты, детей воруют, сволочи, и
используют их для связи! Эти твари жалости к нам не знают, это очевидно.
- Коллективное сознание всегда жестче индивидуального. А мы имеем дело именно с
коллективным разумом.
Леций молча слушал. Он видел, как сын раздражен и расстроен, он весь был в
пульсирующем синем облаке. Созерцание буро-зеленого шара в стеклянном ящике
спокойствия ему не прибавило.
- И эта мразь была Алестой?
- Никто в этом даже не усомнился.
- А завтра она станет тобой и будет править от твоего имени?
- Для этого меня сначала надо убрать.
- Интересно, а куда они дели настоящего Тэхрэммэрэя? И Куратора Арбривааля? И
Эрнста Мегвута? И еще кучу существ, вместо которых они теперь проживают?
- Можно догадаться, - вздохнул Льюис.
- Лью, - обернулся к нему Эдгар, - у тебя все-таки Центр Связи! Ты ничего не слышал
про планету Оринея?
- Оринея? Нет, Эд. Ничего.
«Оринея», - крутилось у Леция в голове, когда он брел по льдистой кромке залива
домой. Настроение было настолько скверное, что хотелось просто околеть на ветру в своем
легком плаще и без шапки.
На набережной перед дворцом он сел на заснеженную лавочку и уставился на мутную
воду, облизывающую уходящие вглубь ступени. Душа болела. Эдгар не мог его простить,
это было ясно. Не мог, потому что привык на него полагаться. Привык, что отец все может.
А отец оказывается, мог не все. Он не был богом! И он тоже ошибался...
Ему выть хотелось от бесконечности решения все нарастающих по сложности задач.
Из этого и состояла его жизнь. И даже смерть не избавила бы его от этой вечной гонки,
смерти не было. Ему даже некому было пожаловаться, потому что все ждали помощи от
него самого. В порыве отчаяния он чуть не прыгнул к Консу, но потом решил, что брат
все-таки ровня, и плакаться ему как-то неудобно. С ним можно выпить и поспорить, но
легче от этого не станет. Жена тоже никогда его жалким не видела.
- 216 -
Он сидел, плавил взглядом льдины и вдруг вспомнил, что есть женщина, которая вне
всяких сравнений и категорий и даже вне времени. И только перед ней не стыдно показать
