- Мне нельзя есть с господского стола.
- Что за глупости?
- Делайте, что вам нужно, господин, и отпустите меня. Мне рано вставать.
Льюис от досады развел руками.
- Ты что, не поняла? Я просто хочу, чтобы ты поела. Вот и все. Можешь уйти хоть
сейчас. Только возьми с собой продукты.
- Тогда меня накажут, господин.
- За что?
- За то, что не угодила вам.
- Об этом кто-то узнает?
- Если я выйду прямо сейчас, то все решат, что вы меня выгнали.
- Но я же тебя не выгоняю!
Она наконец подняла на него свои черные смородинки глаз, небрежно обведенные
жирным контуром.
- А почему?
- Как почему?
- Я не умею танцевать, как Априс...
Льюис уже чувствовал раздражение. Он просто взял ее за плечо и повел к столу.
- Никто тебя не заставляет танцевать. Садись и ешь.
Скирни села. Но есть не стала.
- Хорошо, - он вздохнул и налил в бокалы вино, - давай выпьем.
Она пригубила капельку и поставила бокал на место.
- Спасибо.
Он выпил все. Вино оказалось довольно крепким.
- Почему ты не ешь?
Из всей еды она взяла в рот только виноградину.
- Я же говорила, что мне нельзя.
- Дрод не разрешает?
- Нет. Не в этом дело.
- А в чем?
- Я уже привыкла без еды. Мне много не надо. Зачем себя раздразнивать? Потом будет
только хуже.
Этот вариант ему почему-то в голову не приходил. Он хотел, как лучше. А получалось,
что просто дразнил бедного ребенка накрытым столом.
- А почему ты голодаешь? - спросил он в замешательстве, - другие как будто сыты?
- У меня собаки, - улыбнулась девочка, - их кормлю, а самой не хватает. Даже не
расту... но вам-то это зачем, белый господин?
- Постой... - еще больше смутился Льюис, - а сколько тебе лет?
- Двадцать два.
- 302 -
По-земному получалось примерно то же. Это было так неожиданно, что он совсем
растерялся. Оказывается, перед ним сидел вовсе не ребенок, а вполне взрослая девушка,
полураздетая девушка, вдобавок прехорошенькая.
- Я... я думал, ты моложе.
- Все так думают. Но мне так даже лучше. Охранники не часто меня требуют.
- Требуют?
- Конечно. Чем я лучше других?
- Скотство какое, - сказал он с досадой и выпил еще.
Он, разумеется, понимал, что планет много, общественных укладов - тоже, и все не
могут жить одинаково счастливо. Но уж больно редкая, просто невозможная была девушка!
Он никак не мог забыть, как она улыбалась ему, протягивая пирожок. Свой, наверно, и
последний. Тогда в ней не было этого зажима и смущения.
- У вас не так? - спросила она.
- Нет, - сказал он, - у нас не так. У нас вообще рабства нет.
- Как это?! А кто работает?
- Все работают.
- И вы?
- И я.
- А из какого вы оазиса, белый господин?
- Из очень далекого, - неопределенно ответил он, чтобы не забивать девочке голову
астрономией, которая ей вовсе тут ни к чему.
- А как он называется?
- Пьелла.
- Пьелла... - повторила она задумчиво и опустила глаза.
- Знаешь что, - предложил он, - если мяса тебе нельзя, то начни хотя бы с персика. Или
вот с этой штуки, не знаю, как называется. Не могу же я есть и пить в одиночку.
- Почему?
- У нас так не принято.
- Ну хорошо, - она улыбнулась, - если у вас так не принято...
Он налил себе еще. Приятно было смотреть, как она ест. Скирни чем-то напоминала
ему Рицию. У нее было такое же маленькое, точеное личико с быстрыми черными
глазками. Она напоминала ему и Анастеллу своей подростковой угловатостью и хрупкой
беззащитностью, Анастеллу из далекой наивной юности. А улыбка у нее была такая же
добрая и открытая, как у мамы. В общем, она напоминала ему всех женщин, которых он
любил. Или он был уже пьян.
- Слушай, а что у тебя за собаки? - постарался он отвлечься от подкатившего вдруг
желания, совершенно недопустимого с его точки зрения желания, - расскажи о них.
- Вам интересно? - удивилась девушка.
- Очень. Знаешь, я люблю собак.
- Правда? - она посмотрела совсем уже доверчиво, - тогда я расскажу. Только можно...
можно я накину что-нибудь. Мне так неловко.
- Конечно, - спохватился он, - это наряд не для тебя. Вот халат, вот еще что-то такое...
- Спасибо.
Скирни завернулась в его большой банный халат с головы до пят, как, видимо,
привыкли заворачиваться все рабыни на Оринее. Ей стало легче. Ему почему-то нет.
- У меня три собаки: Маги, Трутти и Коппи...
«Боже, какая родинка!» - думал он, совсем ее не слушая, - «ее, наверно, приятно
целовать. И губы тоже. Чем это они намазали ее нежные губы? И кожа, наверное, тоже
нежная, как у ребенка... она и есть ребенок, идиот!»
- Скирни, а еще одна собака у тебя есть?
- Была одна, - с сожалением и нежностью сказала Скирни, - очень умная собачка.
Хозяин Дрод ее за что-то невзлюбил.
- И где она теперь?
- Не знаю, господин. Может, сбежала. А может, он поймал ее и убил.
- 303 -
- Значит, ты ее больше не видела?
- Нет.
- А какая она была?
- Маленькая, белая... я три ночи проплакала, когда она пропала. А что поделаешь?
«Та-ак», - с досадой подумал Льюис, - «значит, собаки мне не видать!»
- А вы верите в переселение душ, господин?
- Ну... в общем...
- Знаете, ко мне стала прилетать большая белая птица. Сядет на сарайчик и смотрит на
меня. Ест с руки, - Скирни усмехнулась, - охранников от меня отгоняет.
- Да?
