- Почему бы нет, черт возьми? Что вас так удивляет?
- Ничего, господин. Все правильно.
- Вот именно...
Устало он поднялся по парадной лестнице к себе на второй этаж. Ватные ноги не
слушались, в голове тошнило. Двери спальни почему-то были открыты, вокруг кровати
носились друг за другом внуки: Дик и Лале, а в ванной шумно лилась вода.
- Отдай! - кричал один другому.
- Не отдам! - орал другой, сшибая стулья.
Различить, кто из них кто в этой беготне было невозможно.
- Отдай, она моя!
- Нет, моя!
- Так не честно, Дик! Мне дали!
- Не-а!
- Отдай же!
Поделить они не могли какой-то сверток. Леций и не догадывался, что его примерные
внуки способны из-за чего-то конфликтовать, да еще так шумно.
- Ой! - остановился удирающий Дик, - дедушка!
Лале с разбегу уткнулся в него.
- Привет, - сказал Леций насмешливо, он рад был их видеть и свою невестку Норки тоже,
- из-за чего воюете?
Оба тяжело дышали и глупо улыбались.
- Это наша тётя, - заявил Дик с гордостью, - Ассоль!
- Моя! - Лале все-таки вырвал сверток у него из рук, - мне дали!
- Какая тётя? - сразу отупел от неожиданности Леций, сердце сжалось.
- Рыжая, дедушка. Такая рыжая, как папа, и смешная!
- Сам ты смешной! Очень даже красивая! Лучше всех.
Дверь из ванной распахнулась. Оттуда вышла худенькая, стриженая под мальчишку
Ингерда в забрызганной футболке и джинсах. Вышла так уверенно, как будто и не уходила
никуда, как будто ему приснились все его одинокие дни с ночами и беспросветная тоска от
этого.
- Что вы так расшумелись? - сказала она строго и посмотрела на него.
Глаза были зеленые, не гневные, не чужие, полные не то что любви, но какой-то
невозможной жалости или нежности. Леций ничего сказать не мог. Он просто одеревенел.
Он ничего сейчас не мог понять кроме того, что перед ним стоит его жена.
- Ну где ты был так долго? Мы тебя заждались.
- 382 -
Он молчал.
- Дай-ка, - она взяла у Лале девочку и поднесла к нему.
- Посмотри... у нее ротик как у Риции. И пальчики. А волосы рыжие, как у нашего Герца.
Правда, она прелесть?
- Сколько ей? - спросил он ошарашенно.
- Уже четыре дня. Она как будто знала, что все это случится: родилась на две недели
раньше. Правда, умница? На, подержи ее. Бери, не бойся.
Деревянными, непослушными руками он взял теплый сверток с круглой головкой в
рыжем пушке волос, с синими, весело глядящими на мир глазками и крохотным носиком.
Когда-то с таким же трепетом он брал на руки маленького Герца.
- Бабушка, а нам потом дашь? - не унимались внуки.
- Потом, - сказала Ингерда, - а сейчас идите к себе, не мешайте. Дедушке надо отдохнуть,
помыться и побриться. Дайте ему опомниться. Ступайте...
С неохотой они вышли. Стало тихо.
- Ассоль? - спросил он севшим голосом.
- Да.
Ингерда ждала от него какой-то реакции, каких-то признаков жизни, а он все стоял и
деревянными руками прижимал к себе теплый сверток. Можно было, конечно, удивиться, не
поверить, возмутиться, что она все это скрыла, замучить ее вопросами и нудно выяснять, что
между ними все-таки происходит, но они никогда не умели выяснять отношения. Только
ссорились.
- Ладно, - сказал он просто, - пойду побреюсь. Не смотреть же ей на небритого папашу.
- Она еще ничего не видит.
- Как знать...
- Обедать будешь?
- Да.
- Вместе со всеми?
- Нет. Скажи, чтобы сюда принесли. Я слишком устал.
Ингерда склонила голову.
- Нам... тоже уйти?
- Никогда больше таких ужасных слов не говори, - сказал он прослезившись, - даже в
шутку.
*************************************************
- Слышали новость? - переговаривались инженеры в зале испытаний, - королева
вернулась. С дочкой.
- Да все уж слышали!
- Правитель, должно быть, рад!
- Еще бы! Одну дочь похоронил, вторая родилась. Все-таки утешение.
- А сына мы ему достанем! Теперь, вроде, все работает.
- Сплюнь, а то сглазишь.
- Это ты у землян научился?
- Сплюнь, тебе говорят. .
Грэф стоял у окна, глядя на мокрый город. Почему-то дождь преследовал его везде. На
окраине разрушенного Мехезха, во дворце Норки в Хаахе, в Аркемерском лесу, а теперь вот
здесь, в Менгре. Осень - она везде осень.
Пока его не было, на Пьелле произошло много нового, и плохого, и хорошего. У него
тоже появились новые идеи и новые заботы. Тосковать стало некогда да и незачем.
В Хаахе было неспокойно. Мало того, что зашевелились рурги, дупложские
военачальники тоже почуяли безвластие и обнаглели. Женщина не могла ими командовать по
определению. Норки оказалась между двух огней, а помочь он ей не мог по той простой
- 383 -
причине, что сам был для них женщиной. Близнецов он перетащил сюда от греха подальше,
а гордая царица осталась там, в совершенно неуправляемой, готовой взорваться стране.
Впрочем, чужие проблемы никогда не огорчали Грэфа, они его только вдохновляли, как
любая трудная задача. И вообще, несмотря ни на что, дела продвигались, установка
налаживалась, возвращение Льюиса приближалось, становилось вполне определенным и
