- Скажи, - Леций обернулся и посмотрел на него, на его чеканное, суровое лицо в
полумраке звездной ночи, - как ты выдержал?
- Я ни о чем не думал. Я не знал, кто я, откуда я, зачем я. Я жил каждой отдельной
минутой. А из этих минут сложились годы. Вот и все.
- Трудно даже представить такое.
- Трудно было потом, когда я очнулся. Но и это уже позади.
- 380 -
- И впереди еще немало, - вздохнул Леций.
- Ну что ж, - улыбнулся ему Сиргилл, - разве мы теперь не вместе?
Да, он вернулся, и это было чудом, единственным чудом среди сплошных потерь и
смертей.
- А ты не оставишь меня больше? - спросил Леций, - не пропадешь, как тогда, на сто
лет?
- Ну что ты.
- Я не могу больше терять. Понимаешь? Просто не могу. Я и сейчас-то, если честно, не
знаю, как жить. Как мне ходить по этому пустому дворцу где нет ни Ингерды, ни Риции, ни
Герца...
- Начни всё сначала, - спокойно сказал отец, - я не раз так поступал. Женись на аппирке.
Она родит тебе новых детей. Жизнь продолжается, Леций.
Наверно, в его словах была правда. Мудрость, которую можно было понять только умом,
но не сердцем. Леций прекрасно знал, что, как бы ни длинна была его жизнь, он ничего
сначала начать не сможет.
- Папа... - напомнил он, - у меня есть жена.
- Какая жена? - с возмущением посмотрел на него отец, - которая даже на похороны
твоей дочери не явилась? Которая не смогла понять таких простых вещей? Которая убила
твоего ребенка только затем, чтобы тебе было больнее? О чем ты говоришь, Леций?
- Я сам виноват, папа.
- Ты виноват только в том, что опоздал к Термире. В этом ты действительно виноват.
Леций усмехнулся, глядя на возмущенного отца.
- И это ты мне говоришь?
Об этом они вообще не говорили. А, наверное, стоило. Термира, как черная кошка,
пробежала между ними и не принесла счастья ни одному, ни другому.
- Пойми, - с горечью сказал отец, - я был случаен, она ждала тебя, она любила тебя, она
хотела тебя, она хотела твоего ребенка, женщина, за одно прикосновение к которой можно
отдать полжизни... а ты опоздал, ты заставил ее ждать, ты заставил ее плакать, ты уступил ее
первому встречному электрику, каменотесу с Оринеи. Она и сейчас тебя любит, а ты все
ждешь свою строптивую Ингерду.
- О любви мы с ней не договаривались, - удивленно сказал Леций, он как-то иначе
представлял себе то, что там произошло, - и я ей ничего такого не обещал. Я не виноват, что
я люблю свою жену, папа.
- Лучше б ты любил Термиру, - вздохнул Сиргилл, - она, по крайней мере, знает тебе
цену. А твоя землянка, кажется, хочет, чтобы ты всю жизнь носил за ней шлейф.
Когда-то Лецию даже льстило, что богиня выбрала именно его, что он ей нравится, что
он самый достойный, но все это казалось теперь таким далеким и глупым.
- Я не могу, как ты, менять жен, папа, - сказал он обреченно, - и зачем мне какая-то
богиня? Я не романтик, я земной... к тому же патологически привязчив. Ингерда одна, и я не
знаю, сколько лет мне понадобится, чтобы забыть ее. Двадцати когда-то не хватило.
- В самом деле?
- Увы.
- Да что ты в ней такого нашел, сынок?
- Я был счастлив с ней. Меня вполне устраивал ее характер. Она ведь бывает разная,
папа. Ты просто не знаешь.
- Я знаю одно: что в трудную минуту ее нет с тобой рядом. Что тут еще можно добавить?
Это уже не жена, Леций. Это по-другому называется.
Выслушивать все это было горько. Молчать об этом тоже больше не было сил.
- Наверно, ты прав, - согласился Леций, - я и сам это понимаю. Эдгар звонил ей, Она
даже разговаривать долго не стала. Погасила вызов. Похоже, мы все ей осточертели.
- В следующий раз женись все-таки на аппирке, - покачал головой Сиргилл.
- Непременно. Лет через сто...
- 381 -
А ночь была все такая же звездная и ясная. Мироздание не тревожили их мелкие
проблемы и обиды, оно было невозмутимо и безмолвно, и только теплый запах весенней
земли тихо ласкал истерзанную душу.
Два дня пролетели как во сне, в тишине, в одиночестве, в долгих разговорах с отцом, в
воспоминаниях о детстве. Но, как ни хотелось остаться в этом спокойном, безмолвном мире,
все равно пора было возвращаться к старым заботам.
На прощанье они сходили на могилу матери и положили на каменную плиту букет
первых весенних цветов. Даже плита ничуть не изменилась с тех давних пор, когда он был
ребенком. Она существовала, эта серая плита с поэтичным именем «Ассоль», она
выдерживала ветра и дожди, и палящее солнце, в то время, как он уже считал, что никакого
детства у него вообще не было, что оно просто приснилось.
Оттуда они и стартовали. Леций попал точно в холл дворца, а отец, вероятно, подальше.
Обессиленный прыжком, он долго сидел на ступенях и с отвращением смотрел на все вокруг,
на мир, который он создал сам и в котором не хотелось больше жить. Вездесущие слуги даже
не смели к нему приблизиться. Потом он попросил у Гредди глоток воды.
- Как тут? Все в порядке?
- Да, господин...
- Хорошо. Приготовьте покои моему отцу. Он возвращается.
- Господин Сиргилл Эр возвращается?!
