- Как это? - не понял Герц.
- Или ты не Прыгун?
- Прыгун. И что с того?
- Установка Грэфа работает.
- Установка Грэфа! Ты знаешь, какая у нее точность? Плюс-минус двадцать лет! А мне и
на минуту опоздать нельзя. Там уже стены дрожали, когда мы драпали.
- Что такое - двадцать лет? - пожал плечом Сиргилл, - ты ее любишь или нет? Или это
все разговоры?
- Дед...
- Ошибись в большую сторону. В худшем случае поживешь на древнем Шеоре. Не такая
уж большая цена, если эта женщина действительно тебе дорога.
- Двадцать лет?!
- Да хоть сто.
- Ох, дед... - Герц заметил, что у него уже и руки трясутся, - я ведь думал об этом. Это все
мечты, понимаешь? Героические фантазии. Она-то не Прыгун! А установка Грэфа рассчитана
только на Прыгунов. И что мне делать? Забрать я ее не смогу. А спасти и оставить там живую
- не имею права - нарушу ход истории.
- А ивринги? Разве не смогут перебросить вас обоих?
- На чем? Станцию присыплет, машину времени вместе с ней. Да и нет там кроме нее ни
одного ивринга.
- И это - единственная станция и единственная планета?
Герц смотрел на деда, совершенно тупой от волнения и от безысходности.
- Ты же Прыгун, Аггерцед. Ты и там - Прыгун. Не забывай об этом.
- В самом деле... - дошло до него наконец, - у них наверняка еще есть Векторные
Станции на других планетах. Иначе, как они скачут по своим транспериодам? Есть, конечно!
- Герц уже возликовал, но потом снова осекся, - только это все равно нарушение. Эеее не
может после своей гибели нигде появляться.
- И давно ты стал таким законопослушным? - усмехнулся Сиргилл.
Герц уже покрылся холодным потом.
- Так ты мне советуешь? Да, дед?
Он был уверен, что отец будет категорически против его возвращения в прошлое, а мать
просто хлопнется в обморок. Он ни капли не сомневался, что никто его не поймет, потому и
молчал об этом.
Сиргилл посмотрел серьезно, даже строго.
- Я тебе не советую. Я тебе... велю. Ты должен ее спасти, Аггерцед. Я не знаю, сколько
лет ты на это потратишь... но никогда еще Индендра не бросали своих женщин в беде. Не
позорь наш род, отправляйся за ней и сделай все, что в твоих силах. Ты меня понял?
Герц вытер кулаками едкие, щиплющие слезы.
- Господи, как хорошо, что ты заговорил, дед...
*********************************************************
- Сол! Ты где? - нервно сказал мамин голос из браслета, - опять в своих пещерах? Лети
немедленно домой!
- Да я почти дома, мам, - ответила Сольвейг, поглотив кусок торта, - в «Ягодке».
- Что ты там делаешь? Занятия давно закончились!
- 540 -
До чего она стала раздражительная в последнее время! Даже видеть ее порой не
хотелось.
- Та-ак, - протянула Сольвейг, болтая соломинкой в шоколадном коктейле, - просто сижу.
- Быстро домой! Я же тебе сказала никуда не заходить!
- Ну почему, мам?!
- Потом объясню, почему. Чтобы через пять минут была дома!
Разговор у нее был короткий. Строгая была мамочка, что и говорить. Отец был мягче.
Он все разрешал, все покупал, все понимал, никогда не ругался... и ему от мамочки тоже
доставалось.
Утром они снова поругались. Точнее, ругалась Сандра, а отец все терпеливо
выслушивал. Она говорила, что если ему так нужна Ирида, то пусть и катится к своей Ириде,
а он что-то бурчал в ответ, такой большой и виноватый.
Об этом Сольвейг и думала удрученно на всех уроках, даже замечание получила от
учителя музыки за рассеянность. А какая там музыка, когда родители ссорятся да еще из-за
женщины, которая твоя богиня! Конечно, ноги домой не шли. Она сидела в своем любимом
детском кафе, по-взрослому осмысливая происходящее и просто в тоске.
- Ох, уж эти мамаши... - к ней подсела улыбчивая женщина со стаканом темно-
вишневого сока, - строгая, да?
- Да, бывает, - вздохнула Сольвейг, увидев сочувствующий взгляд.
- Тебя всегда так домой загоняют?
- Давно уж не загоняли. Я ведь уже взрослая.
- Ну, это понятно...
- На нее что-то нашло в последнее время. С отцом ссорится, а на мне вымещает. Знаете,
домой даже идти не хочется.
- Знаю-знаю. Я вообще из дома убегала.
- Вы? Вы тоже ссорились с мамой?
- А кто не ссорился?
Женщина была интересная: волосы совсем белые, а брови совсем черные, словно
нарисованные углем. Глаза под ними тоже. Это и резало взгляд с непривычки, и притягивало.
Гранатовый сок в стакане был точно такого же цвета, как ее и губы, и ее облегающий свитер.
Огромные серьги в ушах довершали гипнотический эффект.
- Как тебя зовут?
- Солли.
- Знаешь, Солли, когда я ушла из дома на два дня, мои родители такие шелковые стали!
- Правда? И вам не влетело?
- За что? Они поняли, что затерроризировали меня в конец. Еще и извинялись.
- Нет. Мои не поймут.
- Думаешь?
- Вообще-то, папа все поймет. Он у меня такой добрый...
- Да? - глаза незнакомки расширились.
- У меня самый лучший папа на свете, - заявила Сольвейг, - на работе говорят, что он
суровый... я а этого не чувствую. Он меня так любит!
Чернобровое лицо передернулось.
- Сок какой-то кислый, - сказала женщина и отставила стакан в сторону, - что за дрянь
здесь наливают?
