— Окей. А можно, в таком случае, и я сегодня отложу нашу экскурсию по «Бакулевскому»? Не в силу того, что ты так успешно подкосила меня, а потому, что… ну, просто нет смысла дважды показывать одно и то же.
— Конечно, — шепчу я.
— Тогда, поскольку сейчас уже семь и мой рабочий день закончился, а мы с тобой выполнили всю намеченную на сегодня программу — и даже несколько больше — то ты не против, если мы попрощаемся и разойдемся по домам? — он продолжает ерничать.
— Нет, я не против. — Спрыгиваю со стола. Он резко кивает и идет собираться.
Я пересаживаюсь на диван и наблюдаю за ним, чувствуя кожей, нервами, сердцем, как он от меня закрывается. Нет, он не играет и не делает это нарочно — просто он с каждым мгновением, с каждым своим движением уходит от меня все дальше и дальше, возвращаясь туда, что когда-то Марго так метко окрестила «линией Тетрис». Сечин словно включил реверс и теперь возвращает на место ряды, которые я успела разрушить.
— Арсен, послушай, я… — зачем-то пытаюсь оправдаться я.
— О, Саш, не напрягайся! — он бросает на меня из-за плеча тот насмешливый взгляд, которым два дня назад убивал меня в кафетерии телецентра. — Честно, я не собираюсь тебе как-то мстить, вредить, шантажировать и уж тем более срывать твои съемки. Снимешь ты свою передачу о «Бакулевском», не переживай. Я же тебе обещал?
— Я не об этом. Я… — моя вторая попытка объясниться с ним тоже приводит к нулю, потому что он принимается искать свой пиджак и устало предлагает:
— Саш, пошли по домам, а?
— Хорошо, — киваю я, окончательно поняв, что он меня не услышит.
Беру рюкзак, иду к двери. Смотрю, как он вынимает из шкафа дубленку. На его лице полное спокойствие — не показное, не маска, а абсолютное равнодушие. То есть в его глазах нет вообще ничего, понимаете? Словно ему стало легче, что я сама поставила точку в нашей истории. И она для него уже прожитый день, который заперт в ящик, ящик утоплен в море, а ключ от него потерян. Прихватив дубленку и свой белый халат, он толкает для меня дверь, но его глаза — снова поверх моей головы. Выхожу из ординаторской, он выключает свет и прикрывает кабинет.
— Подожди минуту. — Не дожидаясь, когда я кивну, он разворачивается и быстрым шагом идет к ресепшен, где за стойкой сидят всё те же девушки: шатенка с суетливым лицом и брюнетка, у которой самая потрясающая внешность, какую я когда-либо видела. Замерев у двери ординаторской, я смотрю, как Сечин, перегнувшись через стойку, протягивает шатенке халат и ключ, что-то ей говорит и поворачивается к брюнетке. Та встает и, плавно покачивая бедрами, охотно отходит с ним в сторону. Он с улыбкой бросает ей пару фраз, и на её лице появляется мягкое, нежное и даже мечтательное выражение. Как сквозь пелену, я слежу за тем, как он с той же улыбкой протягивает к ней руку и по-свойски треплет ее по плечу. Потом он возвращается ко мне, а она продолжает смотреть ему вслед всё с той же удивительной нежностью.
И только тут я ощущаю болезненный укол в мякоть ладони. Опускаю глаза: оказывается, все это время я впивалась в неё ногтями. С трудом разжимаю пальцы, отворачиваюсь и иду к лифтам. Он догоняет меня и нажимает на кнопку со значком «вниз». Принимается хлопает себя по карманам. Приезжает кабина. Он первым заходит внутрь, я — следом за ним, и мы расходимся по разные стороны. Прижавшись лопатками к холодной гладкой обшивке лифта, я смотрю на него. Он с тем же задумчивым видом роется в карманах дубленки.
— Красивая девушка, — прерываю молчание первой я.
— Кто? — он поднимает на меня отсутствующие глаза.
— Та, с кем ты сейчас разговаривал.
— А-а, Карина? — в глазах мелькает улыбка. — Да, красивая. — Достает из кармана дубленки мобильный, на дисплее которого я замечаю три моих пропущенных вызова. Замираю, ожидая от него колкий взгляд, насмешку, даже злую иронию, но он так равнодушно смахивает мои звонки, словно их никогда не было.
И тут в меня словно черти вселились...
— А можно я у тебя кое-что спрошу? — Я скрещиваю ноги и завожу руки назад.
— Давай, — небрежно бросает он и утыкается в телефон.
— Кто эта Карина?
— Одна из моих студенток, — помедлив, говорит он и ищет что-то в мобильном.
— Она тебя хорошо знает?
Он поднимает на меня удивленные глаза:
— Она мою ординатуру заканчивает.
— Да? А знаешь, я почему-то считала, что она — медсестра.
Он молча пожимает плечами и пальцем отлистывает что-то на дисплее.
— Наверное, всё дело во внешности, — не отстаю я. — В моем представлении все медсестры красивые.
— Ну да. Типичное заблуждение, навеянное старыми советскими фильмами. Как и то, что у девушек с мозгами обязательно должна быть асексуальная внешность, — как бы между прочим роняет он, продолжая глядеть в телефон.
«И кого ты сейчас имел в виду, меня или Карину?» Мысленно прикусив губу, продолжаю свою партизанщину:
— А кто та, другая?
— Другая? — он хмурится, не понимая. — А-а, это Лена Терехина. Вот она-то как раз медсестра, и кстати, — быстрый, ехидный взгляд на меня, — твоя большая поклонница. Просто горит желанием познакомиться с тобой. Автограф у тебя она еще не просила?
