Не в первый раз она возвращалась в эту часть Берлина. Два года назад Анна гуляла здесь с Ричардом и мамой. Она показывала Ричарду те места, которые помнила, а мама объясняла, что с тех пор изменилось. Они всю дорогу болтали. Стояла прекрасная погода, и Анна была так счастлива, что Ричард и мама поладили! На другие эмоции ее уже не хватало. Но сейчас, когда она оказалась одна на пронизывающем ветру, все ощущалось совсем иначе.
Конрад высадил ее в конце улицы, где она жила в детстве. Как заурядно все выглядело! Ей пришлось проверить табличку на углу, чтобы убедиться: да, это здесь.
Когда Анна была маленькой, улица часто казалась ей очень темной. Вдоль тротуара недалеко друг от друга росли деревья. Когда мама и папа сказали ей, что хотят жить здесь, а не в их старой квартире, на замечательной светлой улице вообще без деревьев, Анна считала, что они сошли с ума, и хладнокровно гадала, на какую еще глупость они способны. Ей тогда было четыре или пять, и, видимо, стояло лето, потому что ветки деревьев нависали над тротуаром.
Сейчас листья лежали на земле и в кучах у водостоков, а в голых ветвях деревьев сновал ветер.
Анне казалось, что до их дома далеко, но он возник перед ней почти сразу. Дом стал почти неузнаваемым, это она выяснила еще в прошлый раз. Маленькая вилла на одну семью превратилась в дорогое трехквартирное здание, остроконечную крышу сменила плоская, и даже окна выглядели иначе.
Только сад все так же сбегал по склону к изгороди, и небольшой мощеный въезд, где Макс учил Анну кататься на велосипеде, выглядел как прежде. («А нет ли другого места, чтобы поучиться?» – спрашивала Анна после того, как, не в силах затормозить или достать до земли ногами, в очередной раз врезалась в калитку в конце дорожки. «Нет!» – отвечал Макс, и она, как всегда, ему верила.)
Постепенно Анна отмечала, чего еще не коснулись изменения: лестница, ведущая к центральному входу (теперь – ко входу в одну из квартир) осталась такой же, какой она ее помнила. Крутизна ступенек, цвет камня, слегка выщербленная поверхность перил, даже куст рододендрона, вклинившийся сбоку, – все осталось точно таким же, как было более двадцати лет назад.
Анна смотрела и вспоминала, как после школы взбегала по ступенькам, дергала шнурок колокольчика, и, как только дверь открывалась, кричала:
– Ist mama da?[11]
На какую-то долю секунды она словно увидела то маленькое, вспыльчивое, ранимое существо и отчасти ощутила себя им: в высоких ботиночках на шнурках, в чулках на резинках; она боится вулканов, боится умереть ночью; думает, что ржавчина вызывает страшное отравление, а лакрицу делают из лошадиной крови; считает, что больше никогда не будет войны, и непоколебимо верит, что в мире не существует такой проблемы, которую ее мама не в состоянии разрешить.
Та маленькая девочка ни слова не знала по-английски и звала маму по-немецки. Для Анны это вдруг стало откровением.
Она прошла несколько шагов вдоль забора и попыталась взглянуть на дом сбоку. Там когда-то росло несколько кустов смородины, а за ними была деревянная лесенка, ведущая на открытую террасу перед столовой. Анне показалось, что она разглядела первые несколько ступенек.
В жаркую погоду она (точнее – та маленькая девочка, которой Анна когда-то была) сидела на террасе и рисовала. У нее была круглая жестяная банка с мелками разной длины, карандашными стружками и другими мелочами. И когда банка открывалась, из нее так особенно, так замечательно пахло!
Однажды, в период своей религиозности, Анна решила пожертвовать один из своих рисунков Богу. Сначала она думала разорвать рисунок на кусочки, но ей стало жалко: в конце концов, неизвестно, хочет ли Бог эту жертву! Поэтому Анна зажмурилась, подбросила рисунок в воздух и сказала (по-немецки, естественно): «Бог, держи! Это тебе!» Через какое-то время – достаточное для того, чтобы Бог мог принять решение, – она открыла глаза, обнаружила, что рисунок лежит на полу, и спокойно вернула его назад в папку.
А потом (или это было гораздо позже?) Анна вошла через стеклянную дверь в столовую и увидела там маму в большой белой шляпе. Пока глаза Анны привыкали к внутреннему освещению, пока к занавескам, скатерти и картинам на стенах возвращался цвет, она поймала себя на мысли: как же все это красиво! Какая красивая мама! Анна смотрела на нее с удивлением: раньше она этого не замечала!
Остальная часть сада, скрытая от посторонних глаз, располагалась за террасой. Сейчас, скорее всего, там росли аккуратные деревья, но тогда это была просто вытоптанная полянка, которую мама разумно предоставила в распоряжение Макса и Анны. Там они играли в футбол (для Анны это была игра в забивание голов – куда-то в воображаемые ворота; как предотвратить гол, ее не интересовало), там они боролись, лепили снеговиков и рыли ямки, надеясь добраться до центра земли.
