– Ich will, – произнесла мама. – Я хочу.
Анна сразу поняла, что мама имеет в виду: она хочет умереть.
Мама хочет умереть!
– Du darfst nicht! Не смей! – закричала Анна.
Она не позволит! Анна была полна решимости не допустить маминой смерти, но ей потребовалось некоторое время, чтобы осознать: мама заговорила! Анна уставилась на нее – с изумлением, и даже с гневом. Мама попыталась отвернуться и снова издала странный звук:
– Я хочу!
– Нет!
И почему Анне вдруг пришла на память точилка для карандашей, которую мама стащила в «Хэрродс»? Такая двойная, в маленьком футлярчике из свиной кожи. Мама подарила ее Анне на четырнадцати- или пятнадцатилетие. Анна сразу же догадалась, что купить такую точилку мама не могла.
– Тебя могли схватить за руку! – вскричала Анна. – Могли вызвать полицию!
– Мне так хотелось, чтобы у тебя была такая точилка… – ответила мама.
Как человек может быть так безнадежно «неправильно» устроен – воровать точилки, и вот теперь – желать смерти?
– Мама, мы не можем без тебя! Ты нам нужна! – Было ли это похоже на правду, хотя бы отдаленно? Неважно! – Мама, ты не должна умирать! – Глаза и щеки у Анны были мокрыми от слез, как в этом дурацком «Докторе Килдере», думала она.
– Ты не должна умирать! Я не хочу, чтобы ты умирала! Ты должна вернуться! – кричала она по-немецки.
Бесполезно! Лицо чуть дернулось – и всё.
– Mami! – кричала Анна. – Мама, мамочка!
Тут мама издала слабый горловой звук. Было абсурдом воображать, что этот еле слышный звук может превратиться во что-то осмысленное. Но для Анны это прозвучало как утверждение, как согласие выполнить ее приказ.
– Ja, gut, – сказала мама. – Хорошо.
А потом вздохнула и отвернулась.
Анна покидала лестничную площадку с чувством радостного смущения. Все было хорошо. Мама пообещала жить дальше. И снова можно в пляс пуститься, подумала Анна и снова удивилась тривиальности происходящего.
– Я говорила с мамой, и она мне ответила, – сказала она медсестре. – Ей лучше!
Медсестра поджала губы и изложила мнение доктора. Но Анну это не разубедило. Она знала, что права.
Конрад тоже был осторожен в оценках.
– Наверное, это улучшение, – заметил он по телефону. – Но, думаю, надо дождаться завтрашнего дня.
От Хильди Голдблатт Конрад знал, что Анне стало плохо на Королевской аллее, и волновался, хорошо ли она себя чувствует.
– Я заеду за тобой и отвезу куда-нибудь поужинать, – предложил он.
Но Анне не хотелось его видеть, и она отказалась, сославшись на усталость.
Вместо ужина она в одиночестве сидела за столом, накрытым не очень чистой скатертью, ела яичницу и думала о маме.
Кривоногая хозяйка вертелась рядом и болтала: нет, нацисткой она никогда не была; о существовании концлагерей и не подозревала; а после войны ей пришлось нелегко. Есть было нечего, говорила она, а работать приходилось ох как тяжело! Даже женщин обязывали расчищать завалы.
Она говорила и говорила – с берлинским произношением, почти таким же, как у Хеймпи, как все голоса из детства Анны. И пусть Анна мало верила словам хозяйки, ей не хотелось ее останавливать. Анна задавала вопросы по-немецки и сама себе удивлялась, обнаружив, что, если постарается, может говорить почти безупречно.
– Хорошо, что вашей маме лучше, – сказала хозяйка.
Анна тоже радовалась, что маме немного лучше.
– Очень хорошо, – ответила она.
Вторник начался с того, что позвонил Конрад. Анна была еще в постели, когда ее разбудил стук в дверь. Она накинула пальто прямо на ночную рубашку и помчалась вниз, к телефону.
– Алло? Конрад? Привет! – сказала Анна в трубку. Голыми ногами она чувствовала холод растрескавшегося линолеума.
– Извини, что разбудил, – голос Конрада звучал гораздо более жизнерадостно, чем раньше. – Но я подумал, ты должна поскорее узнать: я только что разговаривал с доктором. Он уверен, что твоя мама поправится.
– О! Я так рада! – Хотя Анна не сомневалась, что так и будет, она испытала огромное облегчение и сама удивилась своему чувству.
– Да, я тоже. – Конрад слегка усмехнулся. – Как ты догадываешься.
– Да.
– Просто хотел поскорее тебе сказать. Чтобы ты завтракала со спокойной душой. Встретимся в больнице в половине десятого.
– Договорились. – У Анны возникло ощущение праздника, торжества. – Конрад, спасибо! Спасибо, что позвонил.
Анна поспешила в свою комнату и едва успела одеться, как ее снова позвали к телефону. На этот раз звонил Макс, из аэропорта.
– Макс! – закричала Анна. – Все хорошо! Мама поправится!
– Знаю. – Чувствовалось, что Макс, как обычно, держит ситуацию под контролем. – Я только что звонил в больницу.
– Тебе рассказали?..
– Да. Передозировка. – Возникла пауза. – Смешно, – проговорил Макс. – Двое суток я провел в самолетах и аэропортах и думал только о маме. Но такое мне даже в голову не могло прийти. Я только гадал, застану ли ее в живых, когда наконец доберусь сюда.
– Понимаю, – ответила Анна. Ей было слышно, как Макс дышит в трубку – судорожно и быстро. Видимо, он страшно устал.
– Ты знаешь, почему она это сделала?
– Из-за Конрада. У него был роман.
