– Последний раз я ел вчера, в обед. Не подскажете, где тут можно позавтракать?
На этом все распрощались.
Они все вместе еще раз поблагодарили доктора, и Анна с Максом пошли за Конрадом вниз по лестнице.
По пути к машине Конрад сказал:
– Не забывайте здороваться с немцами за руку. Иначе они решат, будто вы презираете их за проигранную войну.
Это прозвучало настолько нелепо, что Анна решила, что ослышалась. Но тут же поймала взгляд Макса и поскорей отвернулась, чтобы снова не рассмеяться.
Конрад вел машину и обсуждал с Максом разные неотложные дела, а Анна смотрела в окно. Она заметила, что день стоял хоть и холодный, но ясный, и отключилась – до тех пор, пока не оказалась в кафе за столиком. Пахло сосисками с кофе, и Макс, обращаясь к ней, повторял уже второй или третий раз:
– Ты уверена, что не хочешь поесть?
Сам он опустошал огромную тарелку с франкфуртскими сосисками и жареным картофелем. А перед Анной стояла чашка кофе. Она отпила немного, улыбнулась и покачала головой.
– Конрад позвонит в театр с работы, – сообщил Макс, – там будут нас ждать.
– Какой театр?
– Там, где выставка, посвященная папе.
– Конечно! – Анна совсем забыла об этом.
– Вообще-то, выставка уже закончилась. Конрад предполагает, что ее, скорее всего, уже начали демонтировать. Но папины вещи еще должны быть там, и Конрад позвонит смотрителю, чтобы нас впустили.
Макс снова выглядел как обычно, и Анна спросила:
– Ты уже нормально себя чувствуешь?
Он кивнул и ответил с набитым ртом:
– Это была реакция на недосып и недоедание.
Анну обрадовало, что они пойдут на выставку вместе. Это внезапно оказалось единственно правильным решением.
– Мне бы хотелось увидеть что-то, связанное с папой, – сказала она.
До театра нужно было ехать на U-Bahn, метро. Но Конрад все подробно объяснил Максу и дал ему карту. Если долго ехать на поезде, то попадешь из Западного сектора в Русскую зону. Анна очень этого боялась и, стоя у дверей вагона, напряженно следила за остановками, готовая выскочить из вагона, как только они доедут до нужной станции.
– О приближении к Русской зоне предупреждают заранее, – заметил Макс, когда они поднимались по лестнице, ведущей из метро на улицу. – На последней станции перед зоной висят большие плакаты, и по громкоговорителю это объявляют. Попасть туда случайно просто невозможно.
Анна кивала, но слова Макса ее не убедили. Когда-то, спустя несколько месяцев после бегства из Германии, они с папой ехали в Париж и должны были сделать пересадку в Базеле. И лишь в последнюю минуту обнаружили, что сели не на тот поезд.
– Помнишь, как в Базеле мы чуть не сели на поезд, идущий в Германию? – спросила Анна. – У нас даже не было времени выгрузить багаж, и ты закричал, чтобы кто-нибудь выкинул из вагона наши вещи!
– Правда? – Макс был очень доволен, что проявил тогда инициативу, но сам, как обычно, ничего не помнил.
Театр находился на незнакомой оживленной улице. Но теперь все улицы, кроме тех, что прилегали к ее старому дому и школе, казались Анне незнакомыми. Вокруг много домов пострадало от бомбежек. Однако само здание театра, видимо, сохранилось, или его уже успели восстановить в прежнем виде.
Анна и Макс поднялись по каменным ступеням и постучали в дверь. Довольно долго им не отвечали. Потом сквозь стеклянную панель в двери они увидели пожилого человека, который медленно шел через темное фойе. Ключ в замке повернулся, дверь открылась, и в свете уличных фонарей стало отчетливо видно, что человек этот очень старый, сгорбленный, что у него серое осунувшееся лицо, будто он никогда не выходил наружу.
– Заходите, заходите внутрь! – сказал он с нетерпением.
«Прямо как ведьма, заманивающая Гензеля и Гретель в пряничный домик», – подумала Анна. Старик медленно повел их по толстому красному ковру через фойе к винтовой лестнице. Ковыляя впереди них, он непрерывно говорил.
– Нельзя включать свет, – произнес он с сильным берлинским акцентом. – Утром – нельзя. Правила не позволяют.
Он вдруг остановился и указал на люстру у них над головой:
– Вот, взгляните-ка! Чуть отодвиньтесь, чтобы видно было сияние. Видите? Настоящее золото, так-то!
Старик зашаркал дальше, медленно-медленно, ступенька за ступенькой, взбираясь по лестнице и бормоча что-то о правилах распорядка. Выполнение этих правил, видимо, представлялось ему главной задачей, и он, к своему удовлетворению, с ней справлялся.
– На лестнице свет может гореть, – сообщил он. – Правила не запрещают.
На полпути, на маленькой лестничной площадке, старик снова остановился, чтобы перевести дыхание. Анна поймала Максов взгляд, но им ничего не оставалось, как только ждать.
– Я проверял билеты, – сказал старик. – В прежние времена. До того как нас захватили те, коричневые. – Он повернулся к Максу и сверкнул глазами: – Вы понимаете, кого я имею в виду?
Макс ответил, что – да, понимает.
Старик удовлетворенно кивнул.
– Стоял возле кассы, у входа, и смотрел, как они входят. Джентльмены в вечерних костюмах, дамы в вечерних платьях… Истинное великолепие, скажу я вам!
