– Три дня мама была в коме, – ответила Анна. – Она очнулась только вчера вечером, когда я была с ней. – Анна понимала, что это ребячество, но ее расстраивало, что мама ее не запомнила: – Мне сказали, что надо ее звать. Я так и делала, и в конце концов она ответила.
– Ох, сочувствую. Страшно было?
– Да. Как в каком-нибудь дурацком, пошлом сериале.
Макс коротко рассмеялся.
– Вот уж не думал, что этот способ еще применяют. Я считал, что теперь всё лечат с помощью таблеток… Похоже, ты спасла ей жизнь.
Анна не произносила это вслух, но в глубине души считала, что так и есть.
– Возможно, это природное пристрастие немцев к театральности, – заметила она. – Не могу представить себе такое в Англии, а ты? Думаю, в Англии даже в палату не позволили бы войти…
Они шли обратно по коридору и у лестницы встретили медсестру с кислым лицом, запомнившуюся Анне по первому дню. В руках она несла судно. При взгляде на них – точнее, на Макса – губы медсестры тут же растянулись в улыбке.
– Итак, – сказала она по-немецки, – ваша уважаемая мать вернулась из царства теней.
Анна за проведенное здесь время успела адаптироваться к немецкой фразеологии и смогла сохранить серьезное выражение лица. Но для Макса, в сочетании с судном, это было слишком! Он пробормотал что-то вроде «здрассте» и поспешил свернуть за ближайший угол. Анна лишь надеялась, что медсестра сочтет это проявлением «повышенной эмоциональности».
– Они все здесь так говорят, – хихикнула Анна, догоняя Макса. – Ты забыл?
Макс только покачал головой:
– «…из царства теней»… И как мама это выносит?
Анна взглянула на него, и ее тоже разобрал смех.
– «Ваша уважаемая мать…» – задохнулась она от смеха, и, хотя знала, что ничего особенно смешного в этом нет, остановиться уже не могла – прислонилась для устойчивости к стене и ухватила Макса за руку. Когда медсестра вернулась – уже без судна, – они все еще хохотали: притворились на минуту, будто ищут что-то у Анны в сумке, а когда медсестра ушла, снова взорвались от хохота.
– Ох, Макс, – наконец воскликнула Анна, не совсем понимая, что имеет в виду, – ты единственный и неповторимый!
За ее словами стояло их общее детство, разговоры сразу на трех языках, и тревоги за маму и папу, и трехъязычные шутки, которых больше никто не понимал.
– И ты, Малыш, – ответил Макс, ласково коснувшись ее руки. – Ты тоже!
Все еще посмеиваясь, они вернулись в приемный покой, где теперь было гораздо больше народу. Конрад и доктор уже беседовали в углу, а медсестра за регистрационным столом улыбнулась и указала на них Максу – вдруг он не заметил. Но Конрад, который, видимо, ждал их, тут же пошел навстречу и тепло пожал Максу руку.
– Рад тебя видеть, Макс. Жаль, что пришлось выдернуть тебя из Греции, но вплоть до сегодняшнего утра ситуация с твоей мамой оставалась неясной.
– Ну что ты, – ответил Макс. – Спасибо за все, что ты делаешь.
– Знаешь, – сказал Конрад тоном, напоминающим супругов Голдблатт, – в моем возрасте обучаешься справляться с разными обстоятельствами. – Оба почувствовали неловкость, и Конрад с видимым облегчением повернулся к Анне: – Вижу, сегодня у тебя совсем другое настроение.
– Я говорила тебе, что с мамой все будет хорошо, – ответила счастливая Анна.
Они подошли к доктору, Конрад представил ему Макса, а тот поблагодарил доктора за все, что тот сделал для мамы.
– Полагаю, вы проделали дальний путь, – заметил доктор, и Макс коротко рассказал ему о своем путешествии, но быстро вернулся к маме.
– Нам повезло, – ответил доктор. – Я объяснял вашей сестре… – Он растопырил пальцы, как накануне: – Пятьдесят на пятьдесят, так?
Анна кивнула. Казалось, это было давным-давно.
– Именно так: пятьдесят на пятьдесят, – повторил доктор. – Правда, при такой дозе не всегда понятно, чего именно хотел добиться пациент. Приходится строить догадки… надеяться… – Он некоторое время поизучал свои пальцы и опустил руки.
Анна увидела, как за спиной врача, опираясь на палку, осторожно передвигается пожилая женщина; увидела мальчика с рукой на перевязи; почувствовала запах шерстяного пальто Конрада и тепло ближайшей батареи. Вокруг бормотали немецкие голоса, и на Анну внезапно накатили усталость и равнодушие. С мамой все будет в порядке, подумала она, остальное не имеет значения. Почему-то ей снова вспомнилась мама в голубой шляпке с вуалью – и как она плакала. Вуаль совершенно промокла и сминалась все больше и больше, потому что мама то и дело терла глаза. «Когда же это было?» – гадала Анна.
Конрад кашлянул и переступил с ноги на ногу.
– …не знаю, как вас отблагодарить… – произнес Макс на своем превосходном немецком.
А Конрад кивнул и добавил:
– …глубоко признателен…
– …через несколько дней она поправится… – Доктор взмахнул рукой.
В воздухе повис вопрос. И Конрад сказал громко и твердо:
– Я, конечно, возьму на себя все заботы.
Анна быстро взглянула на Конрада: правда ли он готов это сделать? Судя по выражению лица, он был настроен серьезно.
Доктор, очевидно, почувствовал облегчение. Макс тоже, но, как обратила внимание Анна, он был очень бледен и неожиданно проговорил:
