– Вероятно. Но все это – довольно стандартно, так ведь? На самом деле я из кожи вон лезу лишь для того, черт возьми, чтобы в конце концов стать одним из тысяч «лучших представителей страны». Иногда я думаю: не будь мы беженцами…
– Ты бы все равно занимался правом. У тебя к этому настоящий талант!
– Возможно. Только я стал бы этим заниматься по каким-нибудь другим соображениям. – Он поморщился: – В общем, я понимаю, почему маме так хотелось обыденной жизни.
Некоторое время они сидели молча.
Наконец Анна спросила:
– Что будет дальше, как ты думаешь?
Макс пожал плечами:
– Конрад утверждает, что полностью возьмет на себя ответственность за маму. Не знаю, что именно он имеет в виду. Возможно, хочет начать отношения с той точки, на которой они прервались, – как будто ничего не произошло. Думаю, он объяснит нам что-нибудь вечером, за ужином.
– Да. – Анна вдруг представила себе маму – с беспокойным взглядом голубых глаз, с решительно сжатым ртом и детским курносым носиком. – Мама будет в отчаянии, если Конрад этого не сделает.
– Думаю, он так и поступит. С искренним желанием. Но боюсь, ему может казаться, что мы воспринимаем его усилия как должное, и это его удручает. А ему нужна поддержка.
– Но ведь мы поддержим его, правда?
Макс немного помолчал, а потом взглянул на Анну и сказал:
– Я оставил Венди и малыша на маленьком греческом острове. Я не могу задерживаться надолго.
– Понимаю. – Анне не приходило это в голову, и она внезапно ощутила подавленность. – Наверное, я могла бы остаться на несколько дней… – Но даже мысль об этом ужасала ее.
– Если ты останешься, это сыграет большую роль.
– Мне нужно подумать. Понимаешь, у меня новая работа. И это очень важно.
Мысли о новой работе и маме спутались, и Анна не знала, как быть… «Вернись к маме!» – настаивала одна часть ее существа с чувством уже привычной паники. А другая ее часть думала о Ричарде. Но тот был далеко.
– Сначала мне нужно обсудить это с Ричардом.
– Да, конечно, – согласился Макс.
Он опять был совсем бледный и, когда официантка принесла счет, сказал:
– Не возражаешь, если мы вернемся в гостиницу? Я двое суток практически не спал. Устал. Конрад снял для меня номер.
Пока Макс спал, Анна лежала у себя в номере на кровати и смотрела, как узорчатые занавески легко колышутся от сквозняка. Ей не хочется, чтобы на нее рассчитывали! А теперь, понимая всю значимость происходящего, трудно будет взять и уехать. «Ну почему всегда я?» – думала Анна. Правда, она еще не брала на себя никаких обязательств. И в худшем случае это продлится всего несколько дней. «Я просто не могу остаться надолго», – говорила она себе. Надо попробовать дозвониться до Ричарда… Нет, сначала все-таки следует поговорить с Конрадом. В конце концов, мама теперь вне опасности, и, может, они с Максом ему здесь не нужны.
Узорчатые занавески вздымались и ниспадали. Анна вдруг ярко представила и себя в этой захудалой немецкой гостинице, и Макса, отдыхавшего в соседней комнате; представила Конрада с секретаршей в их конторе – как та провожает его взглядом; маму, которая наконец полностью отошла от длительной анестезии; Ричарда, который пишет свой текст и ждет ее в Лондоне. И еще папу – в прошлом…
«Так вот как это бывает…» – подумала Анна. Она словно видела все происходящее в целом, видела события в связи друг с другом. Ей были известны чужие мысли и чувства, она фиксировала их с виртуозной точностью. «Я могу это описать», – подумала Анна. Но бесстрастность мысли настолько ее шокировала, что она постаралась сразу же ее позабыть.
В больницу Анна и Макс пришли после полудня и обнаружили в маминой палате Конрада. Он сидел на кровати, а мама, напряженная и готовая расплакаться, держала его за руку. Мамины глаза были устремлены на Конрада, накрашенные губы странно смотрелись на изможденном лице.
– Ну, – сказал Конрад, – пришли твои дети. Приехали с разных концов земли, чтобы тебя увидеть. Так что я вас оставлю.
– Не уходи, – мамин голос был все еще слабым. – Это обязательно?
– Да, мэм, – подтвердил Конрад, отрывая свое массивное тело от кровати и улыбаясь асимметричной улыбкой. – Я пойду прогуляюсь. Это для меня полезно, а я редко себя балую. Вернусь через какое-то время, чтобы покормить детей обедом. А ты между тем веди себя хорошо.
– Не уходи далеко!
– Да, мэм, – согласился Конрад и вышел из комнаты.
Анна заметила, что у мамы задрожали губы.
– Он всегда обращается ко мне «мэм», – робко сказала мама, будто это все объясняло.
Они принесли маме цветы, и Анна поставила их в вазу, в которой уже стоял букет – гораздо красивее – от Конрада. А Макс занял освободившееся место на кровати.
– Мама, – сказал он с теплой улыбкой. – Я рад, что тебе лучше.
– И я, – сказала Анна из-за вазы.
Оба боялись, что мама расплачется.
Мама казалась еще довольно сонной.
– Правда? – спросила мама и добавила со свойственной ей энергичностью: – А я – нет! Я бы хотела, чтобы меня оставили в покое. Всем было бы легче.
– Какая ерунда, мама! – ответил Макс, и мамины голубые глаза наполнились слезами.
