Позже, в машине, Анна глядела в окно на развалины и на строящиеся дома, пролетавшие мимо в свете уличных фонарей, и думала: чем же все это закончится? Конрад, как обычно, вел машину умело и осторожно. И ей пришло в голову: а ведь она не представляет, о чем Конрад думает. Видимо, он решил показать им город. Макс сидел рядом с Конрадом на переднем сиденье, а тот сообщал, мимо каких достопримечательностей они проезжают: Курфюрстендамм… Лейбницштрассе… Церковь кайзера Вильгельма… Потсдамская площадь…
Анна увидела солдат, нечто похожее на заграждение, а над заграждением – хорошо освещенную вывеску: «Вы покидаете зону американского сектора». Было холодно и темно. Несколько молодых людей, разбившихся на группки, хлопали в ладоши и топали ногами. Многие держали плакаты. Анна увидела, как они разом приблизились к заграждению и стали скандировать:
– Russen raus! Russen raus! Русские, вон!
Конрад, взглянув в зеркало заднего вида, перехватил взгляд Анны:
– Они за венгров. Вряд ли они чего-то добьются, но хорошо, что люди пытаются помочь.
Анна кивнула:
– В Лондоне таких тоже много.
Потсдамская площадь осталась позади.
– Русские как-то на это ответят?
– Не криками и не лозунгами. Существует множество более эффективных способов – например, ужесточение проверок на дорогах к Берлину. Это значит, что поездка из русской зоны и обратно будет занимать в два раза больше времени.
Вдалеке еще слышались выкрики протестующих. Группа марширующих американских солдат, вооруженных, в касках, мелькнула перед глазами и исчезла во тьме.
– Неужели ты не боишься жить вот так, в осаде? – спросила Анна. – А вдруг русские нападут? – Она пыталась говорить равнодушно – но у нее не вышло.
Макс хмыкнул через плечо:
– Не волнуйся, Малыш! Обещаю: до тебя они не доберутся.
– Если бы русские захотели напасть, – сказал Конрад, – им бы хватило десяти минут, чтобы захватить Берлин. Всем, кто здесь живет, это известно. Русские не делают этого, потому что понимают: это означает войну с Америкой.
– Да.
– Они не станут рисковать и начинать третью мировую войну даже ради того, чтобы добраться до тебя, – заметил Макс.
Анна рассмеялась – не совсем искренне. На заднем сиденье машины было холодно. А когда Конрад резко свернул за угол, Анна вдруг почувствовала, что ее тошнит. «Только не это!» – подумала она.
Конрад взглянул на нее в зеркало переднего вида.
– Мы едем ужинать, – сообщил он. – Это всего через три улицы. Я заказал столик в ресторане, где ты уже была. Надеюсь, ты не возражаешь: в прошлый раз тебе там понравилось.
Оказалось, это то самое место, где они отмечали их с Ричардом решение пожениться. И, как только Анна узнала этот теплый, прокуренный зал и столики с красными скатертями, отделенные друг от друга деревянными лавочками с высокими спинками, ей сразу стало лучше.
– Что будете пить? – спросила хозяйка.
(В тот раз, когда мама сообщила ей, что́ они отмечают, та принесла им шнапс за счет заведения.)
Конрад заказал виски. Хозяйка принесла заказ и спросила по-немецки:
– Воссоединение семьи?
– Можно и так сказать, – ответил Конрад.
Как бы нелепо это ни звучало, именно это они и ощущали.
Конрад сидел между ними и, как обожаемый и великодушный дядюшка, давал Максу советы по поводу вина, заботился о том, чтобы им было удобно, и то и дело наполнял их бокалы. Говорил он между тем только на общие темы: о сомнительном обещании русских покинуть Венгрию, если восставшие сложат оружие; о проблемах в Суэцком регионе, где Израиль атаковал египтян. («Надеюсь, Венди это не коснется, – заметил Макс. – Хотя Греция и недалеко…») Потом, когда они покончили с горячим, Конрад откинулся настолько, насколько ему, полному человеку, позволила узкая деревянная лавочка, и повернулся к Максу.
– Твоя сестра наверняка рассказала тебе в общих чертах, что именно произошло, – сказал он. – Но, думаю, тебе хотелось бы знать подробности.
– Да, – согласился Макс, – хотелось бы.
– Конечно. – Конрад аккуратно положил нож и вилку с разных сторон тарелки. – Не знаю, упоминала ли ваша мама об этом в письмах, но не так давно она ездила на несколько дней в Ганновер. Ее отправили в важную командировку, она гордилась этим поручением. Пока ее не было, у меня… возникла связь… с другой женщиной.
Оба – и Макс, и Анна – посмотрели на Конрада. Казалось, тут нечего комментировать.
– Эти… временные отношения не были серьезными. С ними покончено. Я рассказал об этом вашей маме: не хотел, чтобы она узнала от кого-то другого. Я думал, она достаточно зрелый человек, чтобы увидеть случившееся в правильном свете…
(«Однако!» – подумала Анна. До сих пор она сочувствовала ему, но… Неужели он мог верить, что мама воспримет это спокойно?)
– …мы все-таки давно не дети…
Анна взглянула на Конрада. На его добром, постаревшем лице возникло забавное упрямое выражение. «Как у маленького мальчика, который утверждает, что часы не работают совсем не потому, что он разобрал их», – пришло Анне на ум.
– Но, Конрад…
Конрад утратил свою обычную невозмутимость.
