На лице Макса появилось профессионально-сосредоточенное выражение, словно, бегло проглядев статью, он уже успел оценить ситуацию:
– Одно не подлежит сомнению: я должен увезти Венди домой.
– А я? Что будет здесь, в Берлине?
– Я думаю, на здешней ситуации это не скажется. По крайней мере, не в данный момент. Но лучше все-таки позвонить вечером Ричарду. У него может быть более ясное представление о том, что происходит.
– Русские?..
Макс указал на газету:
– Пока они ведут себя довольно миролюбиво. Видимо, у них полно других забот. Слушай, дождись кофе, а я пойду и постараюсь дозвониться до авиакомпании. Кто знает, сколько потребуется времени, чтобы добраться до Афин.
Анне оставалось сидеть в одиночестве за грязноватым столиком и нервно потягивать кофе.
– Можно? – попросил немец, указывая на газету.
Анна отдала ее обратно.
Вернулся Макс, энергичный и деловитый:
– Сказали позвонить перед обедом. Возможно, утром будет стыковочный рейс. Если я смогу попасть на этот рейс и свяжусь с моим судовладельцем, надеюсь, он поможет организовать транспорт в Греции.
– Макс, – спросила Анна, – может, мне попробовать дозвониться до Ричарда сейчас?
Макс сел за столик.
– Боюсь, не получится. Я проверил: все звонки в Лондон отложены на три часа.
– Понятно…
– Послушай, конечно, не надо оставаться тут в случае опасности. При малейшем намеке на осложнения ты сядешь на самолет и улетишь домой. И Конрад непременно за этим проследит. Но, если честно, я думаю, что ты здесь в полной безопасности.
Анна неуверенно кивнула.
– Однако непременно поговори вечером с Ричардом. И с Конрадом тоже. Если мы поспешим, то застанем его в больнице.
Конрад между тем оставил им записку, что у него срочная встреча и он придет навестить маму в обеденный перерыв.
Маму они нашли значительно окрепшей, но в крайне напряженном состоянии.
Медсестра как раз убирала поднос с ее завтраком (по крайней мере, мама все съела, отметила про себя Анна), и та, не дожидаясь, пока дверь за медсестрой закроется, тут же стала спрашивать:
– Ну как? Что он сказал?
– Кто что сказал? – Макс, безусловно, прекрасно знал, о чем спрашивает мама, но пытался притормозить разговор.
– Конрад. Что он вчера тебе сказал? Что он говорил обо мне? – Мамины голубые глаза неотрывно глядели на Макса, ее пальцы нервно теребили простыню. Всю палату пронизывало ее напряжение.
Макс попытался ответить как можно более спокойным тоном:
– Мама, Конрад сказал именно то, что я ожидал и что он уже говорил тебе. Его роман закончился. Он хочет, чтобы ты к нему вернулась. Он хочет забыть все, что случилось, и начать жить заново – с той точки, на которой вы остановились.
– О! – Мама немного расслабилась. – Но почему тогда он не пришел сегодня утром?
– Он предупреждал тебя об этом. У него назначена встреча. Возможно, это связано с делами в Суэце.
– В Суэце? Ах, вот что!.. – Медсестра, должно быть, рассказала ей новости, решила Анна. – Но какое отношение это имеет к Конраду?
Макс уже с трудом сдерживал раздражение:
– К Конраду это, может, и не имеет отношения, но ко мне имеет. Я должен как можно скорее вернуться в Грецию и увезти Венди с малышкой домой. Возможно, завтра. Поэтому лучше не тратить сегодняшний день на сожаления по поводу Конрада, по поводу каждого его слова и жеста. Лучше поговорить серьезно.
– Венди с малышкой? Но почему везти их домой должен ты? Разве они не могут сами улететь на самолете?
«Сейчас разразится скандал», – подумала Анна.
– Ради бога, мама! Они находятся на маленьком острове. Венди ни слова не говорит по-гречески. Она ничего не сможет сделать.
– Не сможет? – К маминому гневу примешивалось нечто вроде торжества. – А я вот смогла! Вы с Анной были совсем детьми, а я вывезла вас из Германии безо всякой помощи. И в течение двух недель, когда папа уже уехал, я сумела сохранить предстоящий отъезд в тайне. И вам велела. Тебе тогда было двенадцать лет, а Анне девять. Я упаковала все вещи, закрыла наш дом и вывела вас оттуда за двадцать четыре часа до того, как нацисты пришли отбирать у нас паспорта.
– Мама, я знаю! Ты вела себя просто героически! Но Венди совсем другая.
– Другая? Мне бы тоже хотелось быть другой. Мне нравится быть другой и чтобы меня опекали. А вместо этого мне приходится все время кого-то опекать.
– Мама… – Но все было бесполезно.
– Когда мы жили в Париже, я готовила и убирала. Когда папа больше не мог зарабатывать деньги, я нашла работу и всех нас содержала. Я устроила тебя в престижную английскую школу…
– Не совсем так, мама. Все-таки я тоже что-то для этого сделал.
– Ты знаешь, что я имею в виду. А потом, когда нам стало нечем платить за школу, я пошла к директору…
– И мне дали стипендию. Я знаю, мама. Но нам тоже было нелегко. Папе было совсем не до шуток. И даже у нас с Анной были сложности.
Мамины пальцы сжали простыню.
