– Комнаты пять и шесть, – сказала девочка, протягивая им ключи и клочок бумажки. – И телефонограмма для дамы.
Телефонограмма была от Ричарда. Конечно! Он ей звонил и не дозвонился. В записке было только его имя, написанное с ошибкой. Ричард даже не мог оставить сообщение, потому что в гостинице никто не говорил по-английски.
– О черт! Черт-черт-черт! – вскричала Анна.
– Успокойся, ради бога, – сказал Макс. – Завтра вечером он непременно позвонит снова.
– Завтра я иду на эту дурацкую вечеринку, – продолжала кричать Анна. – Конрад все организовал! Каждый может решать, как мне тратить свое время! Нельзя ли хотя бы иногда советоваться со мной? Может, когда ты в следующий раз захочешь строить на мой счет долгосрочные планы, то сначала спросишь меня?
Макс казался пристыженным.
– Что еще за вечеринка? – спросил он.
– Это имеет значение? Какое-то сборище в британском консульстве.
– Послушай, – Макс старался говорить спокойно, – ты делаешь из мухи слона. Если хочешь, я сам все объясню Конраду. Тут не о чем переживать.
Но это, конечно, была неправда. Теперь, когда Конрад думал, что Анна остается, было гораздо сложнее сказать «нет» и разочаровать его.
Лежа в одиночестве в кровати, Анна стала думать о Лондоне – и о Ричарде. К своему ужасу, она обнаружила, что не может ясно представить себе лицо мужа. Внутри у нее все сжалось. К горлу подступила знакомая тошнота, и долгое время Анна лежала в темноте под тяжелым ватным одеялом и прислушивалась к отдаленному громыханию поездов. В какой-то момент она не выдержала: встала, вытащила из чемодана чистый носовой платок и, забравшись обратно в кровать, положила его на живот.
Макс тоже плохо спал ночью, и за завтраком они оба были в дурном настроении. Кофе пришлось ждать: в небольшой комнате для завтраков было тесно из-за прибывших накануне шести или семи постояльцев, и нерасторопная хозяйка не могла обслужить всех должным образом даже с помощью девочки-подростка.
– Когда ты собираешься уезжать? – холодно спросила Анна Макса.
Тот раздраженно взмахнул рукой:
– Не знаю. Но мне нужно как можно скорее вернуться в Грецию. Господи, там никто ни слова не знает по-английски, а Венди – ни слова по-гречески, и у нее на руках десятимесячный младенец.
Анна немного помолчала. Но постепенно ее охватило непреодолимое возмущение, и она сказала:
– Только непонятно, почему всегда я должна все расхлебывать!
– Не всегда ты. – Макс попытался привлечь внимание хозяйки, но безуспешно. – Ты прекрасно знаешь, что даже во время войны, когда я был летчиком, и потом, когда до надрыва работал в Кембридже, я всегда приезжал домой. Приезжал, когда возникали проблемы, при первой возможности, даже когда это прямо меня не касалось. Только для того, чтобы морально поддержать.
– Да, приезжал, – согласилась Анна. – Но не оставался.
– Ну да! Конечно! Как я мог оставаться? Я должен был летать на этом чертовом самолете. Должен был из кожи вон лезть, чтобы получить высший балл по праву, сделать карьеру и начать помогать семье.
– Помню-помню… – Анна вдруг устала спорить. – Но только… ты даже не представляешь, что значит жить с этим постоянно, когда нет возможности хоть что-то сделать для папы, хоть как-то облегчить мамину депрессию. Она ведь уже тогда постоянно говорила о самоубийстве.
– Но она же говорила не всерьез, так? – спросил Макс. – Все-таки есть разница…
Анна тут же представила себе маму в голубой шляпе, с мокрым от слез лицом, и как она говорит:
– Я больше не могу! Просто не могу больше!
Где-то на улице… В Патни, наверное… Почему Анна это запомнила? Тогда действительно что-то случилось, или это лишь плод ее фантазии?
– Так или иначе, – заметил Макс, – если тебе действительно надо вернуться в Лондон, поезжай – и всё. Не думаю, что несколько дней здесь что-то сильно изменят.
– Давай подождем немного, – вяло возразила Анна. – Узнаем, как будет чувствовать себя мама. Тогда и будет видно…
Максу наконец удалось поймать взгляд хозяйки, и та с недовольным видом заторопилась к их столику.
– Ладно-ладно, – заявила она. – Не война же!
Макс заказал кофе и булочку – на особом берлинском диалекте, отметила про себя Анна, который даже Хеймпи не освоила. Услышав это, немец за соседним столиком усмехнулся, улыбнулся Анне и ткнул в свою газету:
– «Правь, Британия»[16], да?
Анна взглянула на переднюю полосу и прочла заголовок: «Наступление англичан в Суэце».
– Боже мой, Макс! – воскликнула она. – Ты только взгляни! Мы вступили в войну.
– Что?!
– Пожалуйста, – откликнулся немец и передал им газету.
И правда! Британский десант оказывал поддержку израильтянам в Египте. Собственно, в заголовке было все сказано – никаких подробностей, очевидно, пока не было. Но автор другой, более объемной, статьи рассуждал о том, как развитие событий в Суэце повлияет на ситуацию в Венгрии. Тут заголовок был длиннее: «Русские готовы вывести войска из Венгрии, Румынии и Польши».
– Что это значит? – спросила Анна, пытаясь справиться с нарастающей внутри ее паникой.
