– Это еще не все. Ты могла сказать: «Он, безусловно, получит стипендию! Конечно же, он будет первым!» Я получал стипендию, да, но ведь не было никаких гарантий. Мне приходилось тяжело, и я не был уверен, что справлюсь.
– Хорошо. Допустим, это так. – В уголках маминых губ появились упрямые складки. – Но мне все равно непонятно, какое это имеет значение?
– А вот какое. Из-за этого мне сложно представить, какой на самом деле была тогда моя жизнь. Да и по отношению к себе ты поступаешь точно так же. Перетолковываешь происходящее, если оно по каким-то причинам тебя не устраивает. Для тебя существует только белое и черное. Никаких сомнений. Ошибки невозможны! Неудачи недопустимы!
– Ерунда, – не согласилась мама. – Ничего подобного. – Она начала уставать и повысила голос. – Ты не знаешь, как я здесь живу! Меня все любят, все хотят со мной общаться и даже обращаются за советом. И никто не считает, что для меня существует только белое и черное. У меня репутация женщины, способной найти выход из сложной ситуации, которая знает толк в любовных коллизиях и других подобного рода вещах… Ты ничего обо мне не знаешь! – Она вдруг разрыдалась.
«Рано или поздно этим должно было закончиться», – подумала Анна и с облегчением увидела, что в палату входит медсестра с тарелкой супа.
– Поправляйтесь скорее, – сказала она, когда все на нее посмотрели.
Мама шмыгнула носом и высморкалась. А медсестра прошла через палату, поставила суп на прикроватную тумбочку и удалилась.
– Я в любом случае права, – заявила мама, как только медсестра вышла. – Все обстояло именно так, как я говорю. Ты познакомился с лордами и другими благородными людьми, и ты делаешь блестящую карьеру.
– Да, мама… – устало ответил Макс и погладил маму по руке. – Мне скоро нужно идти. Я еще должен как-то достать билет.
Мама ухватила Макса за руку:
– Ох, Макс!
– По́лно, по́лно, мама. Ты очень хорошая мать. И все будет хорошо.
Они посмотрели друг на друга одинаковыми голубыми глазами и осторожно улыбнулись.
Анна тоже улыбнулась, за компанию. Она не совсем понимала, уходить ли ей с Максом или остаться и дождаться Конрада. «И как теперь с ней разговаривать?» – размышляла она. После эмоциональной беседы с Максом, что бы ни сказала Анна, все будет неинтересно… С другой стороны, если она останется, то сможет поговорить с Конрадом о своем возвращении домой.
Мама все держала Макса за руку.
– Как там, в Греции? – спросила она.
– Просто замечательно! – Макс стал рассказывать о деле, которое он ведет, и о приморском доме судовладельца: – …прямо на берегу этого крошечного острова. В доме есть повар и какое-то невероятное количество прислуги. Ему принадлежит весь остров. У него там оливковая роща и виноградник – совершенно восхитительные. Там можно гулять. Правда, Венди немного беспокоится, что местная пища слишком жирная для ребенка. Но это единственная проблема.
– Вы купаетесь?
– Три раза в день. Море такое чистое и теплое…
Тут мамины глаза неожиданно наполнились слезами.
– Ох, Макс! – воскликнула она. – Мне так жаль! Я совсем не хотела портить тебе отпуск. И вынуждать тащиться в Берлин!
Анна вдруг по-детски рассердилась:
– А как же я? Ты хотела, чтобы я тащилась в Берлин из Лондона?
Она так долго молчала, что все вздрогнули, включая ее саму.
– Ты? – Мама выглядела расстроенной и в то же время озадаченной. – Мне казалось, что для тебя это будет удовольствие.
– Удовольствие?.. – Анна не находила слов.
– Ну ты же ничем особенным не занимаешься! И я знала, что летом ты никуда не ездила.
В маминых словах сквозила вопросительная интонация, и Анна, вопреки своему желанию, начала рассказывать: «У меня новая работа. А Ричард работает над сценарием сериала…» Это прозвучало так жалко, что Анну охватила ярость. «И это после всего, что я сделала! – думала она. – После того как я сидела у ее кровати и всеми силами вытаскивала ее из комы!» Но даже сейчас, когда Анна была занята этими мыслями, другая часть ее существа с хладнокровной точностью фиксировала мамины слова и беседу в целом. «Если бы я решила это описать, можно было бы сделать отличный диалог», – виновато думала она.
В результате Анна все-таки ушла из палаты вместе с Максом и осталась дожидаться Конрада в приемном покое. В окно ей было видно, как Конрад припарковал машину, поколебался, брать или не брать трость, и все же направился к больничному входу без нее. Его грузное тело ловко протиснулось сквозь задвигающиеся двери, и, увидев Анну, он улыбнулся:
– Привет! Как мама?
– Не знаю. Мы повздорили.
– Ну, если она в состоянии с кем-то повздорить, значит, ей точно лучше. – Конрад взглянул на Анну: – Серьезно повздорили?
– Надеюсь, нет. Спорили в основном они с Максом, и не думаю, что маму это так уж расстроило. Я вмешалась только в конце.
– Понятно. Поэтому ты ждешь меня здесь?
– Нет. – Анна решила сразу взять быка за рога. – Из-за Суэцкого кризиса. Макс беспокоится за Венди и малышку. Он хочет как можно скорее улететь в Афины. И я подумала…
– О чем?
– Простите… – их потеснила женщина с загипсованной рукой, давая Анне возможность подыскать правильные слова.
