– Но вы тогда были юными! – закричала она. – Так что это не в счет! У вас вся жизнь была впереди. А я… Все эти годы… Они могли стать лучшими годами моей жизни! А я маялась в тоскливых гостиницах и думала лишь о том, где достать деньги. Я считала каждую копейку, из последних сил заботилась о папе и о вас с Анной – и старела! И вот, когда я наконец нашла кого-то, кто может позаботиться обо мне, с кем я могу компенсировать то, что упустила в жизни, этот кто-то уходит! Уходит и заводит интрижку с ничтожной, глупой молоденькой немецкой машинисткой!.. – Мамин голос сорвался, и она опять заплакала.
Анна раздумывала, сказать что-нибудь или нет, и решила: не стоит. Все равно ее никто не услышит.
– Все не совсем так, мама. Не так просто. – Макс произнес это так, словно готовился высказать в течение долгих лет. – Ты склонна все упрощать.
– Но я действительно все это совершила. Я всем вас обеспечила! Когда мы приехали в Англию и у нас еще были деньги… Это я предложила отправить тебя в ту школу, и оказалась права: ты никогда не достиг бы успеха, если бы не попал туда.
– Да, мне было бы гораздо сложнее.
– И твой директор говорил мне… Я очень хорошо это помню: «У него отличная голова, он трудолюбивый и не лишен обаяния. Нет ничего, с чем он не мог бы справиться. Он станет премьер-министром, если захочет».
– Он не мог такого сказать. – Макс едва удержался, чтобы не усмехнуться. – Я имею в виду, что старик Четуин… Это не в его стиле.
– Но он так говорил! Говорил! И сказал, что я очень хорошая мать. А когда у меня еще была хорошая работа у леди Паркер, она спросила меня, какой подарок я хочу к Рождеству. И я ответила: мне бы хотелось радио, для сына. Она спросила: «Может, вы хотите что-нибудь для себя – платье или пальто?» А я ответила: «Сын так мечтает о радио! Если я смогу подарить ему радио, это будет лучше всего». И тогда она сказала…
– Я знаю, мама, знаю…
– А во время войны, когда тебя интернировали, папа готов был опустить руки. Но я заставила его написать письмо в газету. Это благодаря мне тебя выпустили из лагеря. Если б не я, ты просидел бы там намного дольше. И это я нашла курсы секретарей для Анны. И потом, когда ты служил в авиации и у тебя возникли неприятности с той девушкой, я вмешалась: отправилась к ней…
– Знаю, мама: все это так…
Мама покраснела и стала похожа на маленького заплаканного ребенка.
– Я была хорошей матерью! – вскричала она. – Я знаю! Каждый скажет, что я была хорошей матерью!
– Конечно, ты была хорошей матерью, – сказал Макс.
Тут все внезапно умолкли.
– Но тогда почему, – спросила мама, – почему сейчас все так ужасно?
– Не знаю, – отозвался Макс. – Возможно, потому что мы уже выросли.
Мама и Макс смотрели друг на друга одинаковыми голубыми глазами, и Анне пришло в голову, что и в Патни, и в Блумсбери, и даже в Париже она не раз наблюдала подобные сцены. Спорили каждый раз о разном, но всегда, несмотря на крики и гнев, от таких споров возникало ощущение невероятной близости между мамой и Максом, и внутри этих отношений не было места ни для кого другого. Тогда, как и сейчас, она сидела где-нибудь с краю, наблюдала за выражением маминого лица и слушала, как мама бросает свои обвинения, а Макс ей отвечает. Правда, в те дни был папа, и благодаря ему Анна вовсе не ощущала себя ненужной.
– Да, все было именно так, как ты говоришь. И в то же время – иначе, – сказал Макс.
– Как это? – закричала мама. – Как иначе? Как это может быть?
Макс нахмурился, подыскивая подходящие слова:
– Да, это правда: добиться успеха без твоей помощи мне было бы гораздо сложнее.
– Намного сложнее! – настаивала мама.
Но Макс не слушал ее:
– Но в то же время ты все это делала не только ради меня. Возможно, тебе было так тяжело, что ты и сама нуждалась в моих достижениях.
Мама нервно барабанила по простыне:
– И что в этом такого? Ради бога, да вспомни, как мы жили! Для папы, для его успешности я в те дни ничего не могла сделать – даже самую малость!
– Нет, ты не понимаешь. Мне кажется, ты так нуждалась в моих достижениях, что даже мои самые незначительные успехи воспринимала как победу. Я помню, как ты о них рассказывала. Ты, например, говорила: «У него есть друзья, которые живут в собственном поместье». Но это было неправдой! Был только один мальчик, который жил в Эшере[17], и мы дружили. Только жил этот мальчик не в поместье, а в двухквартирном доме. А в тот единственный раз в школе, когда я отправился «к благородным», у меня там порвался чемоданчик, когда дворецкий собрался распаковать мои вещи. И тогда отцу семейства, сэру что-то там, пришлось отдать мне один из нелюбимых чемоданов своего сына. Мне было ужасно неловко. Но ты рассказывала об этом так: «…лорд проникся к Максу необыкновенной симпатией и настоял на том, чтобы подарить ему один из собственных саквояжей».
Мама выглядела озадаченной и расстроенной:
– Какое это имеет значение? Это какие-то мелочи! И ты наверняка понравился лорду! Ты всегда всем нравишься.
Макс нетерпеливо вздохнул:
