Олёна была нисколько не против лежанки, гнездышко у Гранна было преуютнейшее, особенно когда он сам рядом обретался, но своенравный сид усадил её, даже уложил, укрыл, подоткнул одеяло со всех сторон, а сам отстранился, отошел. Судя по звукам, запрыгнул на балку, прошел под потолком, продолжая зевать, замер там, сел, лег и уснул!
Прямо на голом дереве! На высоте!
Олёна поворочалась с боку на бок, понимая, что так, изгнав уставшего сида из его уютного гнездышка, отдохнуть и сама не сможет. Гранн сверху, почти над ней, засопел, забормотал, потом голос приглушился, видимо, одеялом накрылся как крылом.
Олёна повернулась лицом к потолку, посчитала его сонные вздохи, подождала, пока глаза к темени привыкнут, а потом решительно встала и подошла к наклонной балке, на которую он запрыгивал сначала. Собралась с духом, подобрала подол короткой нижней рубашки, служащей ей ночнушкой, вспрыгнула, покачнулась, прошла шаг. Удивилась, что легко выходит, будто всегда так по жердочкам птичьим ходила. Глянула на перекрестья нескольких, где спал сид, раскинувшись так вольно, будто на полу ровном.
Оступилась, засмотревшись, ойкнула, едва удержалась, махнула руками, чтобы не упасть, а стоило поднять глаза, как с лазурным взглядом встретилась.
Гранн стоял очень близко, готовый подхватить её в любой момент, смотрел светящимися летними глазами в самую душу и явно задавался вопросами.
— Олёнушка, милая, я опять в тупике, — поднес свои руки к ее локтям, не касаясь, но собираясь удержать. — Что ты делаешь тут? Внизу хорошо, внизу удобно, а тут можно сверзиться! А я сплю и могу не успеть ведь тебя поймать!
— А я сама себя поймала, после того купания мне по жёрдочкам ходить естественным кажется, — оправдывалась Олёна без огонька и без желания, едва сдерживая слезы досады и обиды. — Я не хочу удобно и хорошо без тебя! Я с тобой хочу!
— Олёнушка, что ты говоришь, что говоришь! — прихватил-таки за локти, беспокойно в глаза глядя. — Нет-нет, не договаривай!
— Я с тобой хоть на жёрдочке жить хочу! Потому что хочу только с тобой! И сердце моё сюда зовет! Не куда-нибудь! Сюда! Посредь болота! А знаешь, почему?! — вперилась в летние глаза с вызовом. — Потому что тут ты! Волшебный-преволшебный, чудесный мой сидушко Гр-ранн-н-н-н!
От звуков собственного имени он вздрогнул, встрепенулся, но раньше, чем Олёна бы забеспокоилась, что обидела, прижал к себе, к груди, к заходящемуся снова сердцу.
— Ну вот что ты сказала, Олё-онушка-а, я же теперь тебя отпустить совсем не смогу, понимаешь, совсем!
========== Своими руками судьбу свою делай ==========
— Олёнушка, тебе нельзя так громко о своих чувствах заявлять! — застыл, глазастый и болезный, напротив, прямо под локотки подхватил, к себе прижал да отстранил тут же. — Наш мир не такой, как ваш, женятся, как все, а вот чувства на прочность проверяют сложно и сразу!
Олёна хлюпнула носом, опустила руки к ладоням Гранна, сжала пальцы сида, подбадривая и намекая, что он может ей все сказать.
— Олёнушка, красавица, я тебя теперь отпустить не смогу, но уйти ты можешь сама, давай уйдешь? — поглядел, как она неистово мотает головой, отчего коса аж по бокам забила. — Испытания по любови могут быть страшными, не пройдешь или испугаешься — навсегда меня потеряешь. А так тоже потеряешь, но без мучений! И я тебя, куда сердце твое доброе пожелает, доставлю, а не брошу посередь болота, как магия…
— Ну как ты не понимаешь, сидушко, — Олёна всхлипнула еще раз, загоняя непрошеные слезы обратно. — Я хочу быть твоей женой, тут на болоте или не на болоте, роли не играет! Я тебя, птаху глазастую, между прочим, люблю!
Сид уставился в недоверии, перья на голове, кажется, сами встопорщились, потом помягчел в манере, опять притянул к груди, на этот раз подхватывая под спину и колени. Олёна ойкнула, но прижалась к своему любимому сиду покрепче, ожидая, что он сейчас с балки спрыгнет, зажмурилась.
Воздух пошевелился ли, Гранн ли невпопад выдохнул, да только Олёна открыла глаза и поняла, что уже спустились. Сид опять отнес ее к гнездышку, укрыл-укутал, сам возле устроился, прошептал, не на нее, а в потолок глядя:
— Свое слово я завтра скажу, там и испытание начнется, а пока спи! — подоткнул ей одеяло за спиной да так руку и не отнял.
Олёна подкатилась сиду под бок, привлекла ладонью легко, побаиваясь, как бы не сбросил, но заснул Гранн, похоже, мгновенно, и Олёна уснула тоже. Утро вечера мудренее!
