Секунда – и он с силой хлопнул дверью, точно всеми способами пытался показать свою вечную неугомонную ярость на всех и вся. И в этом мы с ним были похожи, как бы мне ни не хотелось этого признавать. Но так оно было, к счастью или к сожалению. Аривер всего отличался поразительным равнодушием ко всему, жестокостью и научным интересом – и не заметишь, как он рассматривал тебя в качестве подопытного кролика и размышлял, для каких экспериментов ты мог бы пригодиться. В этом он мне напоминал Элроя, хотя последний проявлял хоть какую-то заботу по отношению к своему «пациенту», вот только это не приносило мне никакого облегчения: как муха, в панике выбравшаяся из одной паутины, попала в другую, так и я – сначала один издевался надо мной всё детство, а теперь другой желал окончательно сломать мне психику.
А всемирная катастрофа и последние события так и желали этого достичь…
Нет, не надо об этом думать. Не сейчас. Не сегодня. Вообще никогда – забыть как кошмарный сон. А вдруг это был и вправду просто сон? Вдруг мне всё это реально приснилось? Таким странным казалось то, что вчера я полностью превратилась в столб огня, но ожоги и белые локоны волос говорили об обратном. А может, это и раньше появилось, просто я не заметила? Ведь так странно, что из-за безумия и боли я хотела убить самого любимого человека… человека, который предал меня.
Предал, предал, предал.
– Как ты мог? – хрипло спросила я, не глядя на вошедшего Джозефа.
Эта ситуация до омерзения напоминала мне тот момент, когда вечером в Рождество я сидела в своей комнате и разговаривала с Элроем. Может, в этот раз у меня снова получится сделать так, чтобы кто-то другой управлял моим телом? Мне уже не хотелось быть снова сильной: душа изорвана по краям, в центре виднелись дыры от кинутых ножей, чёрные краски, гниль и кровь смешались в один гигантский комок грязи, что давил сверху на грудь и не позволял дышать. Да и зачем? Я слишком устала от боли, страха и незнания, чтобы бороться. Во мне не осталось сил – пламя ярости потухло, остались лишь чёрные, как мои мысли, угли.
Я одна оказалась в кромешной темноте, но мне было плевать.
– Я сделаю всё что угодно для спасения тебя и Хэмфри, – спокойно ответил Джозеф, но не приблизился ко мне ни на шаг, а остался стоять возле закрытой двери.
– Для моего спасения? – горько усмехнулась я, кинув на него обречённый взгляд. – Ты издеваешься? Как ты можешь спасти меня, отдав моему отцу? Ты ведь в курсе, что он делал со мной в детстве.
– Когда-то ты мне об этом рассказывала, да, – сухо подтвердил он, слабо кивнув головой.
– И? Тебе не приходило в голову, что ни в коем случае меня нельзя снова отдавать отцу? Что это может кончиться для меня очень и очень плохо?
Я старалась говорить так, чтобы голос не дрожал от слёз: правда о том, что у меня когда-то был брат-близнец, ломала даже сильнее, чем гибель матери, о которой Аривер с такой ненавистью мне рассказывал. Но она защищала меня с самого детства, как бы ни любила своего мужа – дети оказались важнее.
– Я хочу тебя спасти, – мягко произнёс Джозеф, глядя прямо на меня.
Я не смогла сдержать злость.
– Как?! Как ты можешь меня спасти, если обрёк на верную гибель? Зачем ты вообще сдал меня отцу, если у него и так есть много людей, над которыми он проводит опыты? Я не понимаю, зачем ты так подло поступил со мной!
– Только благодаря твоему отцу я смог отправить маму и Олин в Единый Город, потому что не всех туда пускают, только у кого много денег, – каменным голосом сказал парень, совершенно не изменив выражения своего мирного лица. И такого красивого… – А взамен я должен был привести тебя. И ты прекрасно знаешь, что я сделаю всё возможное для сохранения своей семьи.
– Даже если придётся пойти на предательство?! – глупый вопрос, ведь я знала ответ, но хотела услышать это от Джозефа.
А тот был всё так же безмятежен.
– Да.
– Ты предал меня. Как ты мог? – повторила я в отчаянии, борясь со слезами.
Парень слегка поморщился, точно в его сердце что-то кольнуло. Но я прекрасно знала, что его сердце сейчас трещало по швам.
– Не надо, прошу тебя. Не надо всё сначала.
– Твоя семья всегда была рядом с тобой, а я – нет, – о, как же мне было больно смотреть в его глаза, полные душевных мук. Так больно, что страдала сама. – Я не важнее их.
– Нет, ты…
