Стоять, а был же еще Коля. И это уже не по работе. Как-то под Новый год я понес на помойку два мешка мусора, и там лежал Коля – сорокалетний безногий бомж. Вторую ногу ему сломал водитель мусоровоза, когда ставил контейнер. Я вызвал «скорую», которая смотрела на него не больше минуты. Кто у нас тут отдыхает? Вши есть, а полиса нет? И катились дальше по своим медицинским делам. Я позвонил в милицию, но они только взяли у Коли отпечатки пальцев: вдруг проходит по каким-нибудь делам? Я растревожил правозащитников, работающих с бездомными, но они вежливо просили позвонить после 8 января, поскольку у них уже кипел праздник. Коле повезло, что зима выдалось теплой, а рядом с ним постоянно горел костер. Хотя он все равно замерз бы насмерть, если бы я не увидел вечером из окна, как к нему в очередной раз подкатила «скорая».
Я схватил журналистскую «корку», фотоаппарат и рванул на улицу. Я сочетал уговоры с угрозами, давил на чувства и строчил по медикам из «Кэнона», обещая им жесткую ответственность, если Коля умрет. И случилось чудо: Колю забрали в больницу. Бомжа без полиса! Я помчался следом, осадил старшего дежурного врача и сделал все, чтобы Колю тут же не выбросили за ворота. Наутро его даже прооперировали, помыли и положили в палату, где он продержался до конца праздников. А потом я «пробил» для него приют. И это второй человек, который всегда поздравляет меня с Новым годом по телефону – последний раз из какого-то монастыря.
Кстати, как там церквушка, к которой меня так потянуло сегодня? Руки уже одервенели, но, оглядываясь через плечо, я видел все ближе блеск позолоты на солнце и прибавлял хода. Я близок к тому, ради чего сбежал сюда.
До берега оставалось метров двести, и я начал присматриваться, где бы пришвартоваться. Но вдоль берега под урез воды тянулся добротный каменный забор с причалом и гаражом для катера. Я вполне мог представить себе, как иноки в рясах зажигают по Ладоге на быстроходном «Вессоне», подаренном от души раскаявшимся грешником. Но что-то здесь не то. Уж не женский ли это монастырь?
Я греб вдоль забора, одновременно разглядывая высоко торчащий над деревьями шпиль, пока венчавшая его эмблема не повернулась ко мне в фас. Это был не православный крест и не католический. Это был кораблик Адмиралтейства.
А что в этом удивительного? Какой-то латифундист воздвиг над своим сералем копию символа города. Не удивлюсь, если сосед ответит ему Эйфелевой башней или Старым Томасом. Но я-то хорош! Пришел туда же, откуда бежал.
