— Нельзя без этого. Без поэзии и тут нельзя. Скучно. Когда уже нет страха, когда уже вам ничего не страшно, какой странный, какой пленительный мир разворачивается перед вами, какой мир! Вы сам себе судья, вы сам себе владыка, а ведь это самое главное, самое основное. Потому что так, в обыкновенности, в жизни, в пошлой этой жизни, вы раб рабом, а тут вы художник, вы властелин и жизни своей, и смерти. Я вам доверюсь — это высший подъем духа. Вы прежде всего отрицаете рабство. Вы отрицаете старость, вы отрицаете страх, вы отрицаете фантазию, вы признаете только правду, вы и иллюзию отрицаете. Поэтому вы властелин.
— Вы буддист, — решил Владимир Глебович.
— Нет. Буддист — другое. У него и после смерти страх. Представляете? После смерти вы еще существуете, а потом превращаетесь в жука, или в дерево. Какая же тут свобода? Этот новый мир, он не буддизм. Это законное отрицание всей старой жизни, но ради чего, ради какого такого света?
— Это вопрос вопросов.
— Да. С него, наверное, и начинать-то надо, если рассуждать по настоящему, а мы начали безо всяких вопросов, с готовых ответов. Со смерти. Это не вопрос, а мука. Потому что вы и здесь толком ничего не знаете и предугадать не можете. Все только намеки вам даны. Все только осколочки правды. Петрова слышали: говорит, там жизнь, полная роскоши и удивлений. Сады, и воды, и фонтаны, и дворцы сказочные, только дух замирает. А на самом деле и у вас иногда возникает чувство надежды: а что, вдруг, если правда? Если правда, то тогда действительно есть зачем уходить.
— Наверное.
— Не наверное, а — наверняка. А если нет, если там вместо всего этого, вместо роскоши и красоты — черт-те что, что-то такое, что и представить страшно? Вот сомнение. Да и не может не быть тут сомнения. Сомнение специально для жизни придумано. Не задумывались?
— Нет.
— А зря. Не будет сомнения — так что же будет? Ясность. А при ясности есть два варианта. Если там кущи, то наша жизнь не нужна (потому что зачем жизнь, раз там — рай), а если же не кущи, а ад и прочее, то жизнь уже не жизнь, а мука. Вот и придумана неизвестность. А нам нужны новости из этой сферы. Новости мировые, такие, которые опору бы нам дали, которые дали бы нам ясность по большому счету: почему жить нужно так, а не иначе! И разум тут нам не ответит на этот вопрос. Для разума-то жизнь-то как раз и не нужна вовсе. Разум ее отвергнет и ничего в ней не найдет. Поскольку разум…
— Что разум?
— Глуп разум. Глуп тут и не нужен. Я вам скажу доверительно, что райские кущи и ничто, как в буддизме — это плод-то разума, потому как это противоставление, а противоставлять — это и есть задача разума. Не что иное, как она. Нам же иное интересно. Нам с вами ведь более, чем разум, душа интересна, и даже не душа.
— Да есть ли она, душа-то?
Незнакомец поднялся. — Дайте я вам пожму вашу руку. Это великолепный вопрос, действительно, есть ли она? Может, и нет ее, кто видел ее, кто щупал, кто хватался за эту самую пресловутую душу?
— Никто.
— А кто может хотя бы мгновение прожить без нее?
— Не знаю…
— Никто же. Не без нее даже, а без мысли о том, что она есть. Уберите эту мысль и жить вам уже незачем. Именно от того, что вы в себе мысль уберете, вам нужна даже не душа, а мысль, что есть что-то иное. Вам нужна — иллюзия. То есть и тут мы за иллюзию цепляемся. Может, что-то и есть, только вот что оно? Этот вопрос вопросов. Получается, что жизнь нужна совершенно не для нас, а для чего-то другого, что в нас отражается, светится, ставит вопросы, умничает, рассуждает — так, для отвода глаз, а делает это все для совершенно своих, для совершенно корыстных целей. Что все эти внешние приманки жизни — это все муляж, но есть в ней что-то большое, что-то значительное, но это нечто, это единственное нечто не дано нам. Рабство тут, полное и безоговорочное рабство. Вот мое мнение. А владелец, что нами владеет, стоит где-то за ширмами, да хихикает, а может, и не хихикает, а плоды нашей жизни собирает для себя же, для своего благополучия. Нет, плохое слово — оно тут не подходит, слишком умственное слово, тут нужны слова не умственные, а иные, только какие вот, сразу не сообразишь.
— Так вы полагаете, что жить-то невозможно именно из-за этого противоречия, из-за этого Да и Нет, из существования и несуществования одновременно. Разом. Из-за того, что где-то там, в глубине тебя мир расколот, и каждый кусочек его отрицает другой?
— Главное же, рабом не хочу быть, — сказал человек. — Дайте мне понимание, дайте мне смысл, а не вопрос, который тянет вопрос, тогда мои подозрения исчезнут, а так оно главное подозрение, что жизнь — она полное издевательство.
— Да. Если так думать, то жить нельзя.
— Просто невыносимо. Опереться не на что. А ведь надо же на что-то?..
— Необходимо.
