В известной степени то, что стало происходить с Владимиром Глебовичем, также имело свой глубокий смысл. Только смысл этот, как и, например, смысл его картин, не был на ладони. Не был сразу ясен и понятен и не мог быть связан с другими смыслами. Именно потому, что он не мог быть связан и не мог быть сопоставлен и был совершенно нов, он и казался бессмысленным и в то же время таинственным. Но кто станет говорить, что всякий смысл должен был быть сразу понят, что он должен быть сразу — на ладони. Да если так будет, то жизнь, право, не представит того значительного интереса, который она представляет большинству живых существ, в том числе и существ человеческих.
Владимир Глебович после мысленного разговора с какой-то частью своего Я, принявшего вид его двойника, немного попришел в себя. И он в который раз остался один. Зал. Камин. Рыцарь. Бой часов. Все это наводило на новые размышления.
Он испытывал поразительное отчуждение, которое как бы говорило ему, что тот мир, который есть вокруг него, совершенно внове не только для него, но и для множества иных людей. Ибо просто его сознание разрослось, и он получил возможность видеть то, чего раньше не видел.
Контуры этого мира были словно бы расплывчаты, и уходили куда-то, и там исчезали, растворялись в новой, не небесной, а внутренней бесконечности его Я. Майков как бы присутствовал при втором своем рождении. При появлении в нем новых впечатлений и одновременно нового мира. Внешний мир не был для него уже единственным. Его представление о расстоянии и времени как-то переменилось, и он мог представить наравне с внешним миром и мир своего Я, и мир даже одной своей клеточки, и уже не было в нем ничего такого, что сказало бы, например, что Вселенная больше его Я, или что его Я больше его клетки, или что его клетка больше атома. Будто часть его сознания, которая руководила определением размеров и бегом времен, исчезла за полной ненадобностью и вместо себя оставила новые структуры жизни, которые и поражали сейчас нашего Майкова.
Он вышел из зала по какому-то коридору. На дверях комнат, которые шли по обеим сторонам коридора, были таблички с цифрами, иногда же попадались и надписи, в другое время показавшиеся бы ему удивительными, но в данный момент не вызывавшие удивления. Так он прошел «Отдел вечной жизни», Отдел «вечной справедливости и счастья», даже не обратив на них внимания.
Внимание его было поглощено совершенно иным.
Но все эти отделы зачем-то были нужны особнячку, зачем-то присутствовали в нем, словно говоря, что с проблемами, с которыми только что столкнулся наш герой, здесь уже кто-то сталкивался, и зачем-то эти вопросы этому Кому-то оказывались крайне необходимыми.
Сейчас же наш герой испытывал те удивительные видения, которые по сути своей составляли основное в его здешнем пребывании.
Он видел большой и постоянно кружащийся шар. Снаружи шар этот был покрыт будто бы и прочной оболочкой, но оболочка менялась, как бы перемешиваясь сама с собой, и создавая на поверхности своей кропотливые узоры.
Внутри же шара было нечто совершенно легкое, подвижное, струящееся и постоянно менявшее свой цвет. Цвет этот, вернее — свет, менялся от бледно-зеленого до розоватого или желтоватого, в гамме полутонов, и никогда не был резким или густым.
Неожиданно этот шар превратился в фигуру Екатерины Ивановны. Она шла перед Майковым, улыбаясь ему своей немного ласковой, немного грустной улыбкой. Майков подумал, что она почему-то знает о том, что он тут, и придет к нему, и от того, что она улыбалась, ему стало легче. Ему было грустно от того, что он понимал, что, даже если он увидит ее, встреча будет совсем не такой, как бы хотелось, и что между ними уже пролегла та непреодолимая преграда, которая не даст им быть совсем вместе, и что если они и будут вместе, то все одно, по большому счету, при этом он останется один, как если бы ее и не было рядом.
Затем Майкову показалось, что перед ним и вовсе не Екатерина Ивановна, а иной человек, походка, фигура которого были ему уже хорошо знакомы. Майков пригляделся и увидел, что это Болдин, что он улыбается ему, будто говорит, что все в полном порядке, и что все будет хорошо, и что не стоит унывать, и вообще не стоит в него так пристально вглядываться. Майков действительно рассматривал его внимательно, как бы боясь ошибиться. Но сомнения не было, этот большой прочный снаружи и такой мягкий и, видимо, податливый внутри шар, который возник несколько мгновений назад перед ним, сначала превратился в Екатерину Ивановну, а потом — в Болдина. Шар-оборотень. И что самое главное — это ничуть не удивляло нашего героя. Это явление казалось ему нормальным, естественным и даже значительным. Оно как бы имело иной смысл.
