— Эта книжка представляет собой изложение знаменитого устава старца Сполева-Майкова, вашего, если я не ошибаюсь — он задумался — пра, пра, пра, пра… и еще несколько раз прадеда. Знаменитого человека. Ее подарил мне один старообрядец. Я встретился с ним во время экспедиции. Обратите внимание на переплет. Он не относится к пятнадцатому веку. Это переплет, которым украшали свои рукописи масоны. Рукопись попала к масонам. Они ее почитали. Позже поймете, за что. Уже в девятнадцатом веке, о чем свидетельствует так называемая вкладная надпись на полях последней страницы, она была куплена богатым старообрядцем, беспоповцем. И старообрядец, и масон купили книжку не случайно. Один ваш предок был старообрядцем в семнадцатом веке и почитаем беспоповцами и по сей день. Второй же ваш предок был масоном, и в одной из европейских лож он также почитаем и по сегодня. Он в начале девятнадцатого столетия состоял братом в этой ложе или имел с ней связи. Я знаю это по достоверным источникам.
Майков внимательно рассматривал томик в кожаном переплете, и ему уже не терпелось прочитать его.
Какая-то новая тайна зазияла в его жизни.
Тайна была в прошлом.
Майков предвкушал путешествие по истокам своей жизни, и нетерпение овладело им.
— Не торопитесь, — сказал Павел Николаевич, — прочтите все со вниманием. Здесь и жизнеописания ваших предков, есть и письма. Альбомы. Отрывки из дневников. Все это много интереснее, чем был бы мой рассказ. Я думаю, вы скоро поймете, почему я передаю вам эти документы. Я не давал до сего дня их никому. Вы первый. Я не люблю праздного любопытства. Ваш же интерес не может быть праздным.
— Я не знаю, как мне благодарить вас, — сказал Майков.
— Не стоит… Мне хотелось только еще сказать вам несколько слов. Бумаги тут разложены в хронологическом порядке. Они начинаются с документов, относящихся к жизни того знаменитого старца Сполева-Майкова. С них и начните чтение, вернее, с этого томика пятнадцатого века. Томик писался еще при жизни Сполева-Майкова. Он имеет огромную ценность. Ваш далекий предок был монах. Один из самых известных монахов того времени, да и не только того. Он основал свой скит, который потом превратился в один из известнейших монастырей. Он был глава монастыря. Но глава духовный, а не административный. Он возглавил целую школу веры в России. Особую школу. И когда вы будете читать его книгу, вы поймете, почему я вам стал говорить о ваших предках, когда вы рассказали мне о свете, о том розовом свете. Вы поймете. Тут поразительное совпадение.
Все возвращается.
— Так вот, — Лаван задумался, — начните с этой рукописи. А потом все пойдет своим чередом, если что не будет вам понятно, прошу вас, в любое время можете обращаться ко мне с вопросами. Чем смогу, тем вам помогу. Мне кажется, эти документы должны помочь вам найти ваш путь, наверняка они помогут. А ваш путь еще только-только начинается.
Он подал на прощание Майкову руку.
Владимир Глебович, уходя от Лавана, сразу пошел к себе в мастерскую, где и начал разбор рукописей. Он углубился в чтение на несколько дней.
Документы оказались настолько обширны и интересны, что Владимир Глебович принялся разбирать их и выписывать наиболее увлекательные и важные факты, относящиеся к жизни его далеких и близких предков. К счастью, эти выписки сохранились в том порядке, в котором вел их наш герой.
Они приводятся в этой книге без изменений, лишь с некоторыми сокращениями, касающимися излишних в повествовании подробностей.
Майков начал с изучения того самого маленького томика в коже, который передал ему Лаван. В рукописи было некоторое описание жизни его предка, того самого Нила Сполева-Майкова, о котором ему и рассказывал Павел Николаевич.
Вот это описание, или по-старинному «житие».
Много странного написано о моей жизни, много неверного и искаженного, и вымышленного, скажу я вам, составлено. И все оттого, что не было свидетелей жизни моей, потому что большую ее часть провел я в одиночестве в странствиях и в скитской жизни, а те свидетели, что были, то все так же не так описали.
От свидетелей этих и пошел слух, что живу я, как некий святой, и творю чудеса. Не верьте: я обычный грешник, сделавший много зла людям, всю жизнь свою искавший смысла ее и в себе, и в других, много терпевший от злобы людской. Одним словом, обычный я, грешный человек.
Жил я рукоделием и чужим трудом не пользовался.
Так жил, так и умру. Но не время говорить о смерти и печалиться о ней. Всему свой черед, ныне надо радоваться, что видишь солнце, и небо, и светлую жизнь кругом.
Родился я в богатой боярской семье. Часто спрашивали меня, как, родившись в таком огромном богатстве, я стал жить так, как живу сейчас: без денег и имения? И много неверного разносят об этом. Да и что может сказать один человек о другом человеке, о душе его и тайнах ее? Истинно — ничего. А если и зачнет говорить, то скажет более не о том, о ком хотел, а о самом себе. Но и от этого будет польза.
