Вспомните дни свои детские. Самые простые предметы доставляли вам радость. И небо, и солнце, и кусочки камней, и живые существа: разные букашки, муравьи, белочки, собаки, лисы, птицы небесные. Радовались мы дождю и свету, тьме и звездам, ветру и снегу, близким своим, каждому человеку. И была эта радость душевна и пряма, потому что не было в нас лжи, а была прямая душа, несущая наше тельце к жизни и свету. И видели мы этот свет небесный повсюду, потому что была чиста душа наша.
Помню свое детство и помню свои радости. И помню, как кипел мир внутри меня. И он был чудесен. И ходили там светлые люди, любящие друг друга, красивые и не делающие зла. Была внутри меня любовь.
Бог ты мой, братья мои, как я любил этот мир и людей! Видел я человека, и во мне загорался его светлый образ, и говорил я с ним, и любил его, как самого себя, и больше себя, потому что всегда был готов к жертве для своего брата или сестры. Но потом прошло время, годы, и во мне не стало уже той любви, что в самом раннем детстве, а остались ее частицы, но и те были прекрасны. Прошло время, и люди делали мне зло, и я ожесточился сердцем и понял, что любил я своей любовью не то, что вне меня, а то, что внутри меня: светлые образы и фантазии моих детских лет. Вспыхивали они, как эти свечи — моменты несуществующей жизни, и шел я в жизнь настоящую, и видел там смрад, злость, и тяжесть душевную и незнание, как жить и зачем жить, и неумение жить по совести своей так, как это подобает человеку. И ударяла меня жизнь, и я грешил, но не погас во мне свет до конца. Им я и живу.
Опустошенный, пришел я к учителю своему, старцу Нилу. И нашел я у него слова утешения и любви. Несколько лет жил я с ним в келье, и научил он меня тихой созерцательности, молитве и повседневному общению с Богом, который посылал в душу мою несказанный небесный свет. И воскресло во мне детство, и воскрес во мне мой мир прежний. Получил я снова радость и покой души.
Умирая, мой старец завещал мне дело свое: «Оно огромно и важно, потому что, если не свершится оно, погибнет мир в злобе и отчуждении. Ты видел детские сны души своей и видел мир. Ты ощущал свет в душе своей. И скажу я тебе: до тех пор будет зло, доколе мир не сравнится с мечтами нашими. И до этих пор человек будет проклинать мир, и до этих пор не приемлет его, и до этих пор будет проклинать Бога, потому что тот дал ему чудесные образы и он же дал мир жестокий».
Страшными мне показались слова эти, и запали они мне в душу на всю жизнь мою. Потому что почувствовал я в словах учителя моего дерзновение великое, хоть и родилось оно в тиши и созерцательности.
И вспыхнули передо мной звезды будущих миров, устроенных по-божески, со справедливостью и смыслом. И не было в них горя, не было ужаса и гадостей мирских, а была любовь, перед которой даже смерть задумывалась делать свое дело.
Умер старец мой тихо, благословил меня на жизнь мирскую, говоря, что не монах я. И все чаще по завету моего учителя я предавался созерцательности и чтению книг, которые он оставил. Писалось в тех чудесных книгах о далеких райских землях, о сладкой жизни, о любви и благодати, о земном рае и трудных путях в тот рай. Читал я, но душа моя полнилась сомнениями. И теперь не думаю, чтобы в книгах тех была сказана правда, потому что всюду един человек. Един и страшен в злобе своей, как некий зверь.
И не найдя правды в книгах, я удалился сюда, чтобы пожить в тиши и покое, и предаться тихой духовной молитве, и раскрыть сердце свое уму своему. И все чаще видел я в душе своей свет, и дерзкие мысли стали приходить ко мне. И слилось сердце мое с умом моим, и увидел я мир, каким его не видел никогда.
Увидел я людей, как нечто единое, словно единое многоликое существо паслось на земных пастбищах и вкушало на них радости наслаждения и боли многочисленных смертей, но не умирало оно, потому что за каждой одной смертью шла новая жизнь, а за жизнью — новая смерть: и жило оно вечно, потому что вечное тело его не умирало и не знало смерти. И корчилось оно, и содрогалось, и жило в великом труде, в великом скопище тел наших, каждое из которых составляет существа этого часть.
И увидел я в каждом из нас маленький свет, то вспыхивал он сильнее, то угасал, то снова вспыхивал. И догадка пронзила меня. И понял я, что слишком близко вижу я Бога не там, на небесах среди туч, не среди звезд, а тут, рядом, совсем рядом, ближе, чем руки свои, ближе, чем сердце свое, ближе, чем ум свой, ближе, чем себя, в каждом из нас вижу я частицу его, а в целом теле один ясный, великий свет. И понял я, что рай не вне, а внутри нас, в душе нашей, и, примирив сердце свое с умом своим и развившись душой своей, понял, что если настанет рай душевный, то настанет и рай земной.
И не будет смерти, и не будет горя, и не будет печалей, и не будет мрака, и не будет плохих людей.
