Глеб все более и более одушевлялся, глаза его углубились и почернели, руки разбросались в неумеренных жестах, он, казалось, забыл о всей своей созерцательности и уравновешенности, забыл обо всех, произнося эти дерзкие, ни на что не похожие, богохульные в сущности своей слова. Он говорил так, будто этот свет уже наполнял комнату, будто надвигался на них и будто можно было увидеть блики его на стенах… Но, несмотря на нелепость этих слов и богохульство, было что-то в них чарующее, что-то такое раскрепощенное и замечательное, что светилось и в самом Майкове, какой-то неземной вызов страшной силе, скрепляющей земную жизнь, такое, что слушавшие его невольно залюбовались, засмотрелись и некоторое время сидели неподвижно, слушая эти полусумасшедшие речи.
Посидев в оцепенении, они встали и, тихо одевшись, вышли на отрезвляющий воздух весенней ночи. На небе горели звезды. Стояла тихая ночь, и казалось, что ничего не произошло ни в огромном мире кругом, ни в небольшой комнате, освещенной яркими восковыми свечами.
Спустя некоторое время власти отправили Майкова в один из дальних монастырей. Там он прожил несколько лет и умер, не оставив после себя никакой значительной собственности.
Два человека по-настоящему сожалели о его смерти: женщина и ребенок. Женщина долго плакала, потому что душа ее рвалась к нему, а ребенок плакал, потому что чувствовал, что больно его матери, и что случилось что-то очень печальное, чего он не мог понять, и что, как нечто бегающее и неподвластное, ощущалось им уже в его маленькой душе. Ребенка звали Ваня Майков.
Иван Майков был сыном Глеба Майкова от незаконного сожительства с Ксенией Ивановной Ординой, женщиной богатой и поразительно красивой. С ней наш Майков сошелся в пору самой ранней юности, потом они расходились, сходились снова. Она и родила ему сына, которого Майков усыновил как раз незадолго до знаменитой беседы. Майковым как-то особенно счастливилось с женщинами. И в позднейшей истории майковского рода встречались прекрасные женщины, которые вдруг ради бедных, часто не способных устроить свои семьи Майковых, бросали все, поворачивали свою жизнь, чтобы только быть рядом с этими самыми бедными, неустроенными, поразительными мечтателями, так неопределенно шатающимися по жизни, чтобы часто трагически ее и кончить.
Иван Глебович, будучи уже в зрелых годах (лет тридцати пяти от роду) и всю жизнь проживший в поместье, принял живейшее участие в событиях раскола. И может быть, о нем ничего не оказалось бы известно, если бы не реформа Никона. По всей видимости, преобразования вывели на свет какие-то взгляды Ивана Глебовича, которые он до преобразований не афишировал и даже всячески скрывал, странствуя по Руси или находясь в своей поместной глуши и занимаясь там, как говорили, писанием странных сочинений.
Иосаф Иванович Майков в молодости много путешествовал. Посетил Италию, Францию, Германию, Англию, а затем поехал и в Индию, где проскитался целых два года. Из путешествий он привез дневники, в которых рассказывалось об индийских философских учениях, в частности излагались основы буддизма. Майков опубликовал часть своих заметок, и они стали, пожалуй, первым переложением буддийского учения на русский язык.
Он вернулся в Россию и сначала занялся сельским хозяйством. У себя в имении он завел оранжереи, где вырастали ананасы и земляника, да в таком количестве, что скоро знаменитая майковская «христальница» (так называлась оранжерея) стала в изобилии снабжать московские рынки диковинными фруктами и овощами. Потом он выстроил особую бумажную фабрику. Ее станки двигала ветряная мельница с железными крыльями.
В семидесятых годах восемнадцатого века он принялся издавать географический журнал «Путешественник», кроме того, Иосаф публиковал в новиковском «Трутне» колкие сатирические заметки. После закрытия новиковского предприятия Майков снова исчез года на два. Сказывали, на этот раз поехал путешествовать по России. Вернувшись, он организовал общество просвещения. В нем участвовали ближайшие друзья Майкова: ученые, писатели и масоны. Иосаф Иванович на свои деньги купил дом в Москве и в нем завел специальный класс самовоспитания. Тут будто бы преподавались особенные приемы самосовершенствования, которым Майков обучился еще в Индии.
Сын Иосафа Ивановича Майкова Степан Иосафович воскресил издательское дело своего отца, но вскоре оно перестало быть его основным занятием. Степан Иосафович стал масоном.
Иосаф Иванович Майков в свое время был знаком с Новиковым. Через Новикова он также был знаком с великим Магистром российских лож Елагиным. Через Елагина же он сблизился с неким Елпидифором Ивановичем Голицыным, также масоном, входившим в ложу Астреи.
