И Владимир Глебович, не понимавший большинства слов этой молитвы, между тем с наслаждением вслушивался в нее, потому что в голосе отца Иосафа чувствовалось то напряжение и вместе с тем тот покой, та вдохновенность, которые делали эти таинственные и от того даже более прекрасные слова еще более прекрасными и льющимися, как плавная, неторопливая музыка, как журчание реки. Майков прислушался — и действительно, отец Иосаф произносил эти слова, видимо с умыслом, а может быть, уже по наработанной привычке, в ритме журчания, и они лились, наполняя музыкой своей часовню…
Ощущалась тут та непосредственность и духовность молитвы, которую позже стал так ценить Владимир Глебович.
Его хорошо поставленный, мягкий и вместе с тем властный голос покорял, склонял в свою сторону.
И Майкову казалось временами, что то, что переживает этот человек за словами молитвы, те ясные и жгучие образы идут так же воздушно, так же, как и те линии, и те квадраты и треугольники, которые поразили его в монастырской живописи. Этот единый стиль высокой ясности и сильного, непокоренного духа был словно бы характерен для всего этого подземного и в общем-то не совсем обычного монастыря, который в силу своей необычности, скорее всего, и сохранился на русской земле.
Владимир Глебович стал присматриваться к часовне.
Она напомнила ему не часовню, а некое жилище. Кровать и лавка, а также печь, которую он увидел, привыкнув к полумраку, говорили об этом.
Как он узнал позже, часовня и была жилищем отца Иосафа.
Сама же часовня, по преданию, находилась на месте сгоревшего в шестнадцатом веке скита, в котором и жил Сполев-Майков Тут он, по преданию, совершал чудеса, и тут был, очевидно, написан знаменитый его Устав.
И так далее.
Часовня сгорела, но из нее спасли постель, лавку и икону. И на месте нее поставили новую, уже белого камня, а постель, лавку и икону перенесли в нее.
В этой-то часовне и молился сейчас настоятель.
Отец Иосаф, закончив молитву, неторопливо встал и подошел к скамье.
Отец Петр и Майков поднялись со своих мест ему навстречу.
— Здравствуйте, брат Петр, — сказал Иосаф. — У вас ко мне дело?
— Да, — сказал Петр. — Брат Иосаф, у нас есть новость. Разрешите представить вам Владимира Глебовича Майкова, решившего свою жизнь посвятить служению Богу и постричься в нашем монастыре. Владимир Глебович Майков передает в дар монастырю книгу — Устав общежительный, который принадлежал его предку и который был, вполне возможно, написан тут, на этом самом месте.
— Это большая радость для нас, сын мой, — сказал настоятель. — Случилось так, что меня уже уведомили о ваших намерениях. Я знал о них уже вчера и ждал вас, и мне нужно с вами поговорить. Отец Петр, мы оставим вас на несколько минут, подождите нас, если вас это не затруднит. Пойдемте, Владимир Глебович, — настоятель повел Майкова в глубь часовенки, где оказалась небольшая дверка, ведущая в небольшой же притворчик, где стояли два стула и было окно, гораздо большее, нежели в самой часовне.
Настоятель пригласил Майкова присесть.
И сел сам.
Владимир Глебович теперь смог рассмотреть лицо его.
Первое впечатление было разительное.
Настоятель оказался совершенно не монашеского вида.
Он оказался сравнительно молодым — около пятидесяти лет — человеком с густыми, кудрявыми, белокурыми волосами и такой же густой, белокурой, несколько более темной бородой. Ничего монашеского не было в глазах его и в облике его, если не считать рясы и большого креста, висевшего на груди. Глаза его искрились жизнью. Внешность его была весела и чрезвычайно неунывающа.
Но хорошо поставленный голос и та же покойная манера разговора были подлинно монашеские.
Они тут были общими во всей обители.
Иосаф прикоснулся рукой своей к колену Майкова.
— Я, правда, очень рад, это хороший признак, что вы приехали к нам, я, когда узнал, то сначала не поверил, но теперь я убедился сам. Я не буду скрывать, что положение нашего монастыря сейчас не вполне устойчиво, и высшие административные власти не совсем довольны нами, впрочем, они никогда не были довольны нашим монастырем и прежде, даже и в дореволюционную пору, даже в шестнадцатом веке. Вы, если окончательно решили поступить к нам, поймете, почему именно. Недавно несколько монахов нашего монастыря расстриглись, и совершенно для нас неожиданно. Стали ходить различные сплетни относительно их поведения — нет нужды передавать их. И популярность нашего монастыря в районе несколько снизилась. А теперь ваш приезд может нам помочь. И не скрою, что мне очень приятно то, что вы прибыли именно к нам.
— Позвольте, я передам вам книгу, — сказал Майков, в который раз вытаскивая ее из мешка.
— Позже, позже, — вы внесете свой дар перед лицом всей братии и произнесете несколько слов. Если вас, конечно, это не затруднит.
— Нет, нисколько.
