— Но я обещал вам быть искренним. Я сказал, что я был искренним, и буду им. Поэтому я скажу все, не тая, и то, самое главное, что волнует меня по-настоящему. Дело заключается в том, что во мне сейчас снова возникли некоторые вопросы, мое Я как бы еще несколько развилось, еще проросло в неизвестность и зацепилось там за эти вопросы, словно бы кем-то поставленные, и они снова не дают мне покоя, не дают жизни, той покойной жизни, которая уже будто и настала для меня. Я сейчас вижу мир ясно, яснее и цельнее, чем прежде, он обрел для меня единый, цельный смысл, но он, мир этот, так же таинствен и так же странен, как и до этого. И эта странность парализует меня, мою волю, мое бытие. Она захватывает меня все более и более в свои неожиданные сети. Я словно бы ращу в себе некий новый, невиданный мною мир. И наблюдаю его, это и есть мое развитие, это и есть, если хотите, отец Иосаф, мои поступки. А первый настоящий волевой поступок я совершил только что, когда пришел к вам, когда решил пойти в обитель вашу. Когда решил себя делом отдать Богу. И душой. И ничуть не жалею об этом. Связи, связывавшие меня с тем, прежним миром, уже почти что оборваны. Грань уже проложена. И я вижу новую свою жизнь. Уже в деле, уже в служении, уже не только в росте души своей, но и в душе деятельной. Это все, что я могу сказать вам, отец настоятель. Это не все вообще, потому что слишком много накопилось, но пока все, чтобы вы могли составить представление. Этого достаточно?
— Вполне. Спасибо вам за эту прямоту, с которой вы говорили со мной. Я хочу вам сказать, что по существующему у нас Уставу мы не можем вас сразу сделать монахом, и что вы, как и всякий пришедший к нам, должны будете пробыть некоторое время послушником. Вы за это время сможете укрепиться в вере и обдумать свое решение. Вы еще молоды, и ваше решение еще может измениться.
— Не думаю.
— Я также не думаю, но правила у нас общие, с нашим общежительным Уставом вы уже знакомы. А посвящение ваше в послушники при желании вашем может состояться безотлагательно. — Отец Иосаф улыбнулся несоответствующей его монашеству улыбкой.
— А теперь, — продолжил он, — у нас останется еще одно дело, после которого вы можете отдохнуть. Но дело это нужно завершить непременно. Дело заключается в том, что уже сейчас от Совета, того, мирского совета, которому мы подчиняемся в светском мире — таковы условия нашего бытия — от этого Совета поступило некоторое неофициальное письмо, которое не рекомендует принимать вас в наш монастырь.
— Как письмо? — сказал Майков.
— Так — письмо.
— Откуда же они узнали? Я никому не говорил.
— Как-то узнали, может быть, за вами следили в силу известных вам обстоятельств, но узнали.
— Так что же делать?
— Нужно произвести тут некоторые формальности. Тут приехал один человек, который хотел бы задать вам несколько вопросов, и после ответа на них вы, в принципе, вправе принимать решение. Я со своей стороны скажу вам, что мы не будем препятствовать вашему поступлению в нашу обитель, хотя в аналогичных случаях мы были вынуждены в силу известных обстоятельств и не допускать иных лиц до приема. Вы сами понимаете…
— Да, да, — сказал Майков, ничего не понимая.
— Ну вот, эта встреча и, я думаю, короткий разговор с этим человеком, который уже ждет вас, и есть то последнее препятствие, которое необходимо вам перешагнуть. Вы согласны на такие условия?
— Очевидно, согласен, тут ничего не поделаешь.
Мысль о том, что его тайное решение стало как-то кому-то известно, не оставляла Владимира Глебовича.
— Так я советую вам выйти. Давайте выйдем, — сказал настоятель. — Достаточно сегодня говорить об этом. Вполне достаточно.
Они вышли из полумрака часовни через другой выход. Ослепительный весенний свет ударил в глаза Владимиру Глебовичу.
— Сейчас я попрошу брата Петра и нашего гостя выйти к нам, — сказал Иосаф.
Он вошел в часовню и через минуту вышел в сопровождении отца Петра и еще одного человека. Владимир Глебович не разобрал сначала, что это был за человек, только еще раз лицо его показалось ему чем-то знакомым.
Но когда он поравнялся с ним, то Майков с удивлением увидел, что это Иван Иванович Иванов.
— Так это вы? — вырвалось у Владимира Глебовича.
— Так точно, именно я, — ответил Иванов, как бы по-военному вытягиваясь при виде Майкова.
— Вот так встреча, и откуда вы знаете, что я тут?
— Нам все известно. Вы думаете, что мы могли затратить на вас такие большие средства, провести столько соответствующей работы, и вы сможете уехать куда захотите? Я советую вам, Владимир Глебович, сейчас же возвращаться в Москву, и будем считать, что этого инцидента не было. Давайте возвращаться, у меня тут есть машина. И хватит от нас бегать!
— От кого же от вас? — спросил Майков.
— Владимир Глебович, бросьте дурака-то валять, неужели вы не понимаете, в чем тут дело, неужели вы не понимаете, что таким образом срываете всю программу наших исследований?
