Так параллельно с майковскими поисками, с майковскими духовными углублениями существовали совершенно иные сознания, в которых шла и иная работа, направленная в совершенно другом, чем майковское, направлении. Хотя, по Майкову, эта работа должна была вдохновляться все тем же единственным Нечто, единственным прекрасным в помыслах и делах своих Господом Богом. Возможно, это и было совершенно так, да только трудно было Майкову это связать с тем, что другие люди чувствовали и думали не как он, и этот Бог преломлялся в них совершенно по-иному.
О, эти разные уровни сознания, эти разные уровни отражения Бога! Как вас увязать с реальной жизнью? Как соединить, чтобы вы не раздирали сознания новыми своими вопросами, самим своим существованием? Как?
Нет пока ответа на этот вопрос. И верующий существует рядом с атеистом. И никто не догадывается, что подлинный Бог выше и веры, и атеизма. Никто. Пока никто.
Но, впрочем, снова — дебри. Остановимся.
Конечно, мы не можем ставить перед собой задачи описать все разнообразные сознания, которые существовали параллельно майковскому и были выше или ниже его по своему развитию. Мы — не безумцы. Но хотя бы одно такое сознание описать просто необходимо, вернее даже и не сознание все в целости, это тоже невозможно, поскольку описать его в принципе невозможно, оно в беге своем всегда будет опережать описание и в многозначности своей будет шире его. Мы хотели бы уделить некоторое внимание описанию лишь мук одного сознания, тех мук, которые протекали совершенно параллельно с божественными радостями Владимира Глебовича и ввиду поразительного устройства жизни, которая плотно отделяет одно сознание от другого, были совершенно от него скрыты, хотя относились и к нему, и к Екатерине Ивановне, а значит, и к их жизни.
Вот бег этого-то сознания мы и хотели бы отразить параллельно с монастырскими искательскими поползновениями Майкова.
Развитие этого сознания на данном, как говорится, этапе представляло из себя воспоминания, поскольку оно устало двигаться вперед и предпочитало сейчас бег назад, но именно для будущего, для возможного истолкования его.
Итак, вы, верно, догадались, о ком мы говорим.
Нет?
Конечно же, о товарище Болдине. Именно он предался воспоминаниям, когда Майков вдруг ушел в монастырь. И бог так по-разному преломился в них. В Майкове и Болдине. Так, что создал два разных мира, хотя, впрочем, это, по большому счету, один мир. В конце концов вы и это, надеюсь, поймете.
Она шла неторопливым шагом. Даже сейчас она была красива. Горда. Ее светлые волосы, которые всегда нравились ему, спадали на плечи. Ватник был расстегнут. Из-под него виднелась грязно-белая кофточка, но в ее лице не было ничего жалкого, в ней был вызов, как будто не ее сейчас должны были привести к этой темно-красной, в выбоинах, грязной, кирпичной стене, а она могла привести их. И его самого — Болдина.
