Зачем, зачем я не убил его, зачем — тогда, и все было бы хорошо, было бы иное время. Совершенно другое, а мог, мог бы, я был в большом чине, в большом, и все, все было бы иначе.
Нет, не было бы, не было, не было бы, — говорил ему второй, участливый голос. Все было бы так же, и тебя сожгли бы заживо или сделали бы еще того хуже, ты ведь знаешь, что они могли бы сделать.
Шаги, шаги, шаги — эти проклятые, эти тихие шаги…
Хотелось бы рассказать о еще одном этапе майковского монастырского развития. Новый духовный толчок, столь важный для его развития, случился в результате беседы со старцем Нифонтом. Подземным схимником. Не одна беседа прошла между ними. Но не все их духовные откровения можно оглашать. Это же, однако, стоит.
Произошла беседа при обстоятельствах необычных.
Владимир Глебович, с одной стороны, несмотря на покой и радостность монастырской упорядоченной веками жизни, с другой стороны, вновь потерял покой собственной души.
Это было замечено.
Монах не должен беспокоиться. Если же он беспокоен, если он суетится или же торопится, то он уже и не монах вовсе. Бес невзначай поселился в нем и вера пошатнулась. Такому монаху нужна помощь.
Хотели поговорить с Майковым многие.
Но как-то не решались, зная, что он как древний представитель находится в монастыре все же в привилегированном положении и что поговорить с ним на эти темы может лишь отец настоятель или иные важнейшие отцы.
Вот и получилось, что поговорил на эти сокровеннейшие и беспокоящие нашего героя темы схимник Нифонт.
Как-то Майков странствовал по пещерам. Временами это ему доставляло удовольствие. Он уже давно не боялся заблудиться, поскольку хорошо изучил расположение подземных церквей, комнат и переходов и мог любому показать и рассказать, куда какой ход выходит, где что находится: где захоронение, где обитель схимника, где подземный храм.
Он рассматривал настенные росписи. Сам расписывал своды. Благо, электричество, наконец проведенное и сюда, позволяло писать любые картины.
Однажды, странствуя по обычаю по галереям, Майков с удивлением различил как бы звуки музыки. Потом послышались некие хлопки и крики. Он насторожился, убыстряя шаг, на эти звуки, и каково же было его удивление, когда он вошел в темный подземный, неизвестный ему до сих пор зал и увидел, что в этом зале ярко светит ясный, волшебный экран телевизора.
Цветного.
Вот те и раз!
Вот те и монахи!
А хотя — чего тут особенного? Телевизор?
С другой стороны?
Ведь не значит же, что Бога нет, раз есть телевизор.
Это отец Никодим презрел бы телевизор и стал бы на него креститься, а подлинно верующий человек, почему бы ему и не посмотреть? А?!
Перед телевизором сидел всего один человек. И был это старец и схимник, известный нам Нифонт.
Чего-чего, а этого Владимир Глебович все же не ожидал.
Но мало было одного сюрприза. Тут последовали и другие.
На экране телевизора шли солдаты, потом появились титры на английском языке. Майков успел прочитать, что это какие-то наемники в какой-то африканской стране. И что идут они в какую-то деревню. Потом они пришли в деревню и началась перестрелка. Одного из них ранило. Было показано, как из его лица хлынула кровь, как он схватился руками за голову, словно желая оторвать ее, как покатился по земле, как его стали ловить, но он не давался, все хватаясь за голову и держась за нее руками, как стали отнимать руки, как показали то, что было на месте его лица. Потом показали, как эти же солдаты привязывали к столбу какого-то человека, потом они вскинули винтовки и выстрелили в него. И потом показали — Майков это особенно запомнил — как мелко затрепетала рука этого человека. Связанная, напомнив Майкову связанную, желающую взлететь птицу.
Показывали лишь руку. Видимо, оператор знал, что показывать.
Потом снова показали каких-то солдат и то, как они стреляют и как падают другие люди. Потом показали, как взрывается атомная бомба. И как волна воздуха сбивает постройки, и показали обезьян, которые сидят в клетках, и еще показали, как они мгновенно сгорают, ударенные жаром взрыва. Потом показали, как где-то рвутся машины, и показали людей опять в крови и пятна густой крови на белом полу. Долго показывали кровь и снова шли титры на английском языке.
Майков удивился, почему показывают титры на английском. Но, присмотревшись к телевизору, увидел, что и телевизор-то не наш, а иностранный, и что схимник смотрит совсем не нашу, не советскую то есть, программу, и смотрит ее с ролика видеомагнитофона. Тот стоял поодаль, прямо на полу подземной кельи.
А программа вся состояла из сплошного человеческого мученичества. Людей тут сжигали, травили, варили, убивали разными способами, и показано это все было в деталях, без скромности, без желания умолчать все звериные, творящиеся при этом подробности, наоборот, они выставлялись напоказ. Дескать — смотрите. Смотрите, кто вы.
В этом была какая-то особенная эстетика убийства.
Нифонт сидел, впившись глазами в экран.
