Такие вот мысли посещали нашего абстрактного человека, нашего нового философа, о чем он, кстати, не знал, и не хотел знать. Он просто подчинялся тому искреннему потоку жизни, который влек и влек его за собой в увлекательном своем течении.
Подчинялся Майков и не жалел. Этакая роскошь жизни открывалась перед ним. Такие тайны, что любой, право, позавидует. Такие, что только ради этого и стоило по большому счету жить. Только ради одного этого.
Это был образ. Новый образ Бога, а сам Бог, сам неутомимец, сам всемогущий и ласковый, присутствующий всюду, сам такой простой и ясный прятался где-то, совершенно рядом. И образ был образом, образ был ясностью, но сам лик его все одно — скрыт тайной и тревогой.
И выражался лишь в картинных образах, лишь в картинных представлениях. Привольно и чисто.
Главное — сейчас он увидел в Боге ту потерянную миром, казалось навсегда, справедливость. Главное, он увидел тот вечный разительный круговорот, который многое объяснил в жизни, который ставил на место жизненные цели и говорил, что важна не только эта видимая жизнь, жизнь построения мира. Но и другая, тайная, всемогущая жизнь, которая является общей частью жизни. Вот что поражало и радовало его. Будило сейчас его вдохновение. То странное вдохновение абстрактного реалиста, которым он сейчас становился.
Но его абстракции, его «видения», какое они тут в этой новой круговерти мира имеют значение? Какое? Кто скажет?!
И новые тревоги, новые необъяснимости. И этот. Как его? Отец Варсонофий. Кто он? Откуда, что за отец? Адрес его лежал в кармане пиджака. Но Майков еще долго не решался пойти к таинственному этому отцу.
Не посягал на его тайны. Со своими бы совладать. На новую его веру. Какую новую веру? Что за веру? Что такое вообще вера, кто знает даже это, даже ответ на этот самый простой вопрос? Кто знает?..
И город, который лежал на запад от его дачных мест, тот неповторимый огромный город с пагодами домов и золотыми куполами; тот город, куда стекается все в этом мире, этот новый и старый город таил сейчас в себе отца Варсонофия, совсем, совсем рядом был этот отец. А Майков жил всю жизнь рядом с ним и не знал его… и удивлялся прихотям жизненного пути. Казалось, знай он раньше об этом Варсонофии, перейди он улицу, и вот она — та истина. И не нужно было ему тогда в монастырь ходить и участвовать в каких-то таинственных, направленных в совершенно отдаленное будущее, экспериментах. Была бы ясность и был бы свет.
Но жизнь-то распоряжалась иначе. До того, что было рядом, до чего рукой было подать, она вела через пути отдаленные, крутила, и лишь когда он прошел весь этот закрученный, замысловатый путь, она подводила его к тому, что было совершенно рядом, к тому, что лежало на виду. Совсем на виду, и странно было, как раньше этого не было видно, как не было заметно? Странно. Однако, кто знает, не пройди Майков этого своего внутреннего, ищущего пути, не побывай он там или тут, может, и не показался бы ему замечательным этот легендарный отец, исповедующий новую веру, или нечто похожее? Так что, кто знает, может именно в этом и есть мудрость жизни? Удивительная ее мудрость? Кто знает?
Так он и жил, готовясь к встрече.
И вот однажды у калитки позвонил неизвестный. Это был небольшого роста худенький старичок, с неприметным, каким-то мышиным лицом. Старичок зяб на морозе, переступая с ноги на ногу, и вежливо спросил Владимира Глебовича.
Майков открыл и проводил гостя в дом.
Он согрел чаю. Разлил по чашкам.
Гость долго пил, наслаждаясь. Ел варенье. Смотрел на Майкова испытующе. И добро. Гость — это сразу чувствовалось — был добрым человеком.
— Я от отца Варсонофия, — сказал он, попив чая и насладившись жарким теплом печки, — он предупрежден.
— О чем предупрежден?
— О вашем визите. Отец Петр предупредил его. Специально: письмо с нарочным.
— Вот как?
Отец Варсонофий ждет вас завтра. — Просто так, запросто, без всяких премудростей, запросто, — плел свои слова незнакомец. — Очень ждет, он наслышан о вас.
— Я также о нем…
— Известно, известно. Адресок у вас имеется?
— Конечно.
— Церковь Преображения, недалеко от Арбата, наверняка знаете, шестнадцатый век, уютный храмик, красный, и оконца белым окрашены, зеленый забор, заходите сзади, там калитка. Лучше днем. Службы не будет, чайку попьете, закусите, уют, восхищение, — радовался чему-то старичок. — И сам отец будет несказанно рад, много наслышан. Очень желает.
— Скажите, а кто он, отец Варсонофий? — спросил Майков.
— Трудно сказать. Человек, обычный человек, только большой души. Большой. Интересуется многообразно. И вы, наверное, слышали?
— Что слышал?
— Как же, случай, тот случай, который вся Москва знает. Тот трагический случай?
— Нет.
— Вот как все произошло. Тут пришелец рассказал случай, который характеризовал если не весь облик отца Варсонофия, то хотя бы его частичку, по которой при надобности можно было восстановить весь облик.
