Если вы внимательно всмотритесь в свою жизнь, то увидите, что она — отражение множеств жизней, которые были до вас, что вы рождаетесь, развиваетесь, умираете, повторяя определенное количество открытий — вы узнаете, что вы будете жить определенное время, что вы не выйдете за рамки этого времени, потом вы узнаете, что вы умрете, потом вы узнаете, что так же жили до вас и ваш отец, и ваша мать. Вы повторите, вы отразите некое общее в жизни, то общее, что стоит за жизнью, тот генератор, тот общий золотой шар жизни, который лежит за так называемой материей и который есть предтеча материи. Вы также и поймете, что в чем-то очень-очень малом вы совершенно неповторимы, и от размеров этого „малого“ зависит успешность вашей жизни.
Войдя в определенный круг мыслей, вы почувствуете, что этот круг мыслей уже был, что ваш вход в него — повторение множества других входов.
И мысли о любви, о бесконечности, о добре и зле, о счастии и том, совершенствуется ли человек, все эти мысли или немногие, по значению похожие на них, есть также отражение некоей структуры, но отражение на новых и новых уровнях. Отражение вечное, подхватываемое в мириадах душ, в мириадах сердец, отражение, которое, как я уже сказал, дарит нам бесконечность.
Повтор — результат отражения.
Повтор ведь также отражение.
А из бесконечных повторов строится вся жизнь, из бесконечных искажений, отражений также строится вся жизнь.
Мне однажды приснился сказочный сон.
Он мне приснился тут, на нашем озере.
Мне снилось, что все мы трое, я с женой и сыном, находимся в зеркальном шаре, в центре которого светит солнце. И бесконечные блики падают на нас. И каждый из этих бликов приносит свой мираж, свое отражение, свой образ.
Я увидел леса и поля.
Улыбки и плач.
Увидел рождение и смерть.
И радость жизни пришедших.
И горесть уходящих.
Я видел огромные дальние миры, рассыпанные, как пыль, в Космосе. И я видел, что жизнь там также есть, поскольку она — отражение того же шара, который находился внутри зеркальной сферы.
Отражения рождали блики, а те еще и еще. Бесчисленно. И каждый образ рождал образ, а тот отражался от себя или от другого образа и также рождал еще и еще один образ. И еще и еще. Вокруг меня бушевали вихри света. Они падали на сияющие поверхности жизни и отражались от них и снова падали, и снова отражались, чтобы воскреснуть, пролетев тысячелетия, в новых эпохах, в новых душах.
Это был прекрасный вид.
Великолепнейшее зрелище.
Я стоял как бы в стороне от огромного механизма жизни.
А механизм раскрывался передо мной в своих тайнах. Он раскручивал свои маховики, обнажал колеса, запускал в миры все новые и новые иллюзии, которые соединялись в сознании мириадов существ с ним, с этим механизмом, с этим центром Вселенной. И что-то страшно непостижимое было в работе этого существа мира. Что-то огромное, перед чем я, человек, чувствовал себя крупинкой, жалким ничтожным комочком жизни, который сам из-за игры отражений возомнил себя целой неизведанной Вселенной, целым страшным бездонным космосом. И вся жизнь в целости ее показалась мне вдруг из-за этого образа неким холодным, нечеловечески покойным механизмом.
Нечто кристаллически застывшее, нечто механически проверенное было в работе этого Аппарата жизни.
И он неустанно работал, неустанно стремился жить, неустанно жаждал жизни с ее наслаждениями, с ее радостями, и сами горести наши были для него величайшим счастьем, ибо и горести, и смерти, и жизни лучше, чем спокойное Ничто, чем безысходная, страшная в нескончаемости своей вечность. И нечто простое и ясное в этой вечности, нечто, от чего так хочется избавиться, избыться, уйти, закрыть и лицо, и глаза руками. Но полно. Нет там ничьих глаз.
Совсем и не подозреваем мы, что же такое жизнь, и чем она может вдруг обернуться.
Совсем мы не подозреваем, какое это чудо и чудовище одновременно. Какое жестокое, холодное, бездушное чудовище, где и душа сама есть не основа, не цель, не отдохновение, а плод, а игрушка и некий механизм, чтобы жить было не скучно, чтобы было зачем жить, а за душой, там вдали, такие еще есть бездны, такие могут свершиться полеты, такие истины, что и не достигнешь.
Да и не нужно достигать, это я вам говорю, человек, в вопросах данных несколько искушенный. Поверьте.
Вот вам кристаллы, вот вам игрушки, вот вам и жизненные механизмы. А отдернешь штору, и страшно, не земным, а иным каким-то страхом».
Итак, вы, конечно, видите, как Владимир Глебович постепенно входит в субстанциональный мир.
