Она дала для этого семени мир, в котором оно, это семя, могло развиваться. В котором оно могло строить себя.
И в какие красивые образы было облачено это семя. Если развивать семя, то мы получим всю жизнь, весь Космос жизни. Бесконечно повторяя это, мы вырастим древо жизни, древо вселенной, древо правды. В одном единственном случае.
Я помню ее лицо, ее глаза, ее волосы, когда я целовал ее, когда мы лежали тогда в лесу, это случилось в лесу, я помнил то ощущение смерти, то колебание, которое охватывает меня всякий раз, когда я люблю женщину. То ощущение, что мы с ней балансируем на краю обрыва и можем вот-вот сорваться.
И затем падение.
Долгое, бесконечное. Времени нет, пространство снижается до точки.
Это время откровений.
Многие мои мысли посетили меня в этот момент.
Ее зеленые раскосые глаза, ее белые длинные, чуть вьющиеся волосы, ее ноги, немного полные, но тонкие в щиколотке. Ее грудь и зелень травы, на которой мы лежим, изумрудная, слепящая зелень.
И вот мое зерно, мое семя, упавшее в нее.
И она принимает его.
Мириады атомов, мириады частиц — вот что такое мое семя. Целая Вселенная. И эта Вселенная взрывается, растет, ширится, копирует и копирует себя, отражает себя, все более и более расширяясь. Строит сама себя, раздвигает свои пределы.
И когда-то так же строилась и огромная Вселенная космоса. Из точки. Она взорвалась и расширилась, повторяя этот таинственный, единый ритм жизни, повторяя его, ловя в себя отражения этого ритма и стараясь совпасть с ним, стараясь подчиниться ему.
Без этого ритма жизнь была бы абстракцией.
От нее был бы оторван смысл.
Впрочем, это так часто случается в мире…
И вот растет мой сын — звездная россыпь. Растет, ловя что-то душой своей. Растет от взрыва, когда положено было начало его жизни, росту его частиц, которые как звезды роятся и которых больше, чем звезд.
Тут нет большого и малого.
Тут и большое, и малое подчиняются одному ритму. И этот ритм, ритм поворота, ритм подчинения, величественный ритм — есть биение сердца субстанции, биение сердца Вселенной.
Тайна есть в этом.
Тайна в том, что этому Нечто все одно — что взрыв Вселенной, что взрыв семени, возжаждавшего жизни. Вот что чудовищно. Ему это одинаково легко.
И вот этот повтор — повтор рождения.
Повтор начала жизни.
Он во всем.
Он всюду.
И он — главное. Он самое святое.
Это один из принципов созидания. Созидания, когда Ничто, раскручиваясь в беге своем, дает Нечто. Дает иллюзию.
И там, и тут, и всюду мир следовал этому биению.
Здесь нам опять придется прибегнуть к дневнику Владимира Глебовича, поскольку он записал свое впечатление от этого этюда вполне достоверно.
«А это может показаться вам странным, дорогие мои друзья, — писал Майков к возможным своим читателям, — но мне хотелось бы поговорить или помыслить о том, что же может быть с нашим миром, так сказать, в самом итоге его, в тех далеких пределах времени, когда Вселенная исчезнет, уступив свое место чему-то другому, быть может, более совершенному и прекрасному.
Но хочу сразу укоротить себя. Более совершенным мир, в принципе, быть не может, ибо само понятие о совершенстве есть, как бы это выразиться, результат творения, и оно может быть одним и может быть другим, так что один и тот же мир вы можете проклинать или же возносить до небес. Это как посмотреть, с какого угла.
Хотелось бы, в сущности, поговорить об ином. О том, что же будет тогда, когда наша Вселенная будет кончаться, что же, исчезнет ли тогда жизнь или перейдет в нечто иное? Вот этими соображениями и хотелось поделиться. Я же так предполагаю, что жизнь не исчезнет, даже после конца Вселенной. А то, что она закончится, так это ясно. Она или разорвется, или же схлопнется, или вообще как-нибудь разрушится. Конец света — в широком смысле этого слова — неизбежен. Так вот, я предполагаю, что основная идея нового субстанционального надвигающегося мира заключается в том, чтобы этого конца избежать. Она заключается в новой, всевселенской цели жизни.
Вот о ней. О цели ее.
Я так думаю, что цель тогда будет заключаться в том, что живое научится строить новые миры, новые антиподы. Антиподийное строительство станет совершенной реальностью.
Мы соединимся с субстанцией и станем строить законы. Именно законы, а значит, и новые миры. Это будет следующий шаг развития.
Но как далеко до этого шага?
Как далеко до лепки из субстанции новых антиподов.
Чрезвычайно далеко.
Но это обязательно случится, вот увидите, и не будет конца света, потому что этому будет противостоять человек или то живое, что придет ему на смену.
Не пугайтесь, ведь может произойти и такое, что и человек преобразуется. Ведь человек — это только жалкая форма, а человеческая суть его может принять другие содержательные моменты».
