Так вот, Иванов говорил и говорил про то, что сознание как бы есть зеркало, даже множество зеркал, которые отражают не только свет извне, но и свет изнутри человеческой души, даже изнутри Вселенной, от этой точки, и эта точка, она даже все, быть может, произвела, что она, так сказать, может, и есть бог, он даже этим и не погнушался, но что она при этом вполне и материальна, то есть вполне, ибо она всю эту материю и производит…
Тут у Майкова прямо душа упала от откровенности, ибо в известной степени Иванов высказывал его позднейшие размышления. И откуда он мог их знать, или и он догадался, но, право, не мог он догадаться, истинно не мог…
И далее Иванов с некоторыми, правда, и оговорками изложил одну из прямо-таки майковских позднейших субстанциональных теорий.
И зеркала сознания, отражающие лучи этой точки.
И некоторые уровни Вселенной, которые были созданы ею же и в космосе, и в сознании, и также отраженные сознанием уже в самом себе…
И само сознание в этом смысле замкнувшееся на Вселенную и повторяющее ее в себе. Таким образом, сознание было устроено, как Вселенная, но этак аллегорически, то есть повторяло уровни ее, но на новом этапе. Отсюда — по мнению Иванова — происходило и априорное знание. И повторяло оно и эту вселенскую точку и произведенные ею уровни бытия, некие антиподы, которые коренным образом отличались от самой точки и отражались уже сознанием, чтобы сравниться с реальностью внешней. Круги бытия, которые замыкались на этой точке, и потоки субстанции и абстракции, которые становились смыслом, как только отражались в свете этой точки, и множество подробностей новой теории поведал Иванов Майкову под совершенным уже секретом.
И то, что сознание, хотя и построено по образу этих «колец антиподий», но совершенно на него не похоже, то есть структура его иная, и нет в нем колец, а есть только этот вселенский принцип повтора Вселенной.
И то, сказал наш испытатель, что можно построить новые структуры нового, уже как бы искусственного сознания вокруг этой прекрасной точки света, и даст это искусственное сознание новые откровения, и что на этой основе можно создать уже многое, что и в технике и даже в новейшей психологии эксперимента.
И то, сказал, что мозг как бы повторяет в себе стадии развития всей Вселенной: повторяет и повторяет бесчисленное число раз. И то, что точка эта, единственное, что может созидать антиподы. И что желание человека творить их, есть лишь отражение строения сознания, которое отражает в себе этот процесс, как и любой процесс Вселенной. И что вообще Вселенная повторяется в сознании на новом уровне, но повторяется, — отсюда априорности. Что все есть, мол, есть в сознании. И что сознание это как бы — зеркальные сферы, которые отражают оба края Вселенной, и что отсюда происходит все-все — даже его, майковская, мысль о Боге. И что он откажется и от нее, и от своей субстанции и увидит новую истину, которая лучше и правильнее прежней, истину эту раскроет ему структура его сознания, и что Бог его обернется материей.
Говорил и говорил Иванов о своей теории, и нет тут возможности передать всего, и Майков дивился сказанному, потому что получалось, что общие глубины пронзили их обоих…
Те уровни мира, которые Владимир Глебович открыл в монастырских исканиях, уровни, как он выражался, антиподов, неких сверхтворческих явлений, некоей сути его бытия, были, очевидно, подсмотрены и Ивановым, наверное, в ходе всего того же эксперимента. Подсмотрены и помещены из Вселенной в сознание не Майкова даже, а человека и человечества вообще. Получилось, что сознание повторяло Вселенную, а Майков путешествовал не к Богу, а лишь к себе самому. В себя самого. И все открытия его были некоей механикой сознания, которую — механику — и пытался использовать научнейший Иван Иванович с товарищами!
Такие неожиданности.
Сознание, по мнению Иванова, отражало реальность не только извне — из точки мира, но и изнутри, от той точки, которая была в глубине сознания, она строила познание, как отражение мира ею же построенного, и затем уже сознание отражало ее.
Мириады зеркал повисли в беспространственности и безвременьи.
Мириады отражений падали в них.
И царила над всем точка, дарившая эти отражения.
И даже сверхтворческое, майковское умение, по мнению Иванова, было не истинной способностью, а лишь отражением отражения этой способности, а способность принадлежала не человеку, а этой пресловутой материальной точке.
Принижен был человек Ивановым.
И возвышен одновременно.
Ибо можно было скользнуть от отражения к отражению и дойти, опять же по мнению Иванова, до некоего материального дарителя отражений, до некоторой структуры.
Почти что и до Бога!
И бога захотел поймать наш бедный материалист в свои научные сети. Ничему, надо сказать, не научили его монастырские встречи. И тут многое, по его опять же мнению, открывалось в совершенно уже практическом смысле.
Ибо главным в нашем, извините, ивановском эксперименте, как вы, верно, уже догадались, была практика.
