Вопрос о том, насколько широко должна быть открыта американская дверь для китайского экспорта и инвестиций, назревавший несколько лет, вылился в панику в связи с заявкой китайской нефтегазодобывающей компании National Offshore Oil Company (CNOOC) на покупку американской нефтегазовой корпорации Unocal. И хотя Unocal раньше уже дала согласие на слияние с Chevron, что в конце концов и произошло, 30 июня 2005 года палата представителей приняла резолюцию (при 398 «за» и 15 «против»), согласно которой покупка Unocal китайской CNOOC создаст «угрозу национальной безопасности США». Все кипело эмоциями. Директор ЦРУ при администрации Клинтона назвал CNOOC корпоративным средством транспортировки «коммунистической диктатуры», отчасти повторяя риторику Доббса с его «красным ураганом». Высокопоставленный чиновник из министерства обороны (уже при администрации Рейгана) заявил, что Китай стремится обеспечить себя необходимыми ресурсами и, «вытеснив США, занять место первой в экономическом отношении державы мира, а если понадобится, нанести Соединенным Штатам военное поражение»[486].
Определить, где кончается антикоммунизм холодной войны и начинается беспокойство в связи с появлением нового конкурента, непросто, но паника 2005 года по поводу претензий CNOOC напоминает волнения в связи с «японской угрозой» конца 1980-х. В то время, вспоминает Дат Хенвуд (Doug Henwood), заявляли, что, «разрушив нашу промышленную базу “нечестной” конкуренцией, японцы начали скупать американские активы: правительственные облигации, Рокфеллер-центра и Music Corporation of America (MCA). Угроза того, что у Соединенных Штатов появляется серьезный конкурент в экономике, была реальной... Беспокойство было тем более невыносимым, что угроза эта исходила из Азии. Позднее японский пузырь лопнул, и желтая угроза исчезла. И вот она возвращается, на этот раз с китайским лицом»[487].
Даже такой обозреватель, как Кругман, за пятнадцать лет до того призывавший американскую общественность не паниковать по поводу приобретения японцами американских корпораций, почувствовал, что «китайская угроза гораздо серьезнее японской». Кругман не видел «ничего страшного» в том, что китайцы, кажется, «больше не довольствуются ролью пассивных финансистов [иностранного долга США] и претендуют на власть, которая неотделима от собственности». Напротив, Соединенные Штаты должны чувствовать облегчение, поскольку китайцы покупают американские компании за доллары, не снижая их реальной цены. Однако он усмотрел и отличия китайских инвестиций от японских. Во-первых, китайцы «не проявляют ни малейшего намерения попусту тратить деньги [на престижные инвестиции], как это делали японцы». Соответственно, их инвестиции меньше субсидируют США, чем японские пятнадцать лет назад. Но еще важнее то, что «Китай, в отличие от Японии, кажется, действительно превращается в стратегического соперника Америки в том, что касается дефицитных ресурсов». Вот почему стремление Китая купить глобальную энергетическую компанию Unocal «было не просто деловым предложением».
Unocal — именно та компания, которая нужна Китаю в преддверии «большой игры», когда крупные экономические державы вступят в борьбу за разбросанные по миру запасы нефти и газа. Ведь, покупая компанию, тратишь меньше (денег и жизней), чем вторгаясь в нефтедобывающую страну... Если бы это зависело от меня, я бы блокировал китайцев в сделке с Unocal. Но это нелегко сделать сейчас, когда Соединенные Штаты так сильно зависят от Китая, не только в отношении американских долгов, но теперь и в связи с Северной Кореей, поскольку военные силы США глубоко завязли в Ираке[488].
В этом диагнозе присутствуют все симптомы китайского синдрома, которые мы уже рассматривали в главе 7. Атака 11 сентября дала неоконсерваторам из администрации Буша редкую и долгожданную возможность вторжения в Ирак. При этом преследовались две цели: во-первых, преодолеть вьетнамский синдром и, во-вторых, усилить контроль Соединенных Штатов над мировыми источниками энергии. И хотя из-за начавшихся военных действий в Западной Азии неоконсерваторам пришлось зю на время отложить кампанию по обузданию Китая, за которую они давно ратовали, они считали, что быстрая и легкая победа в Ираке будет способствовать возобновлению этой кампании с еще большим успехом. К лету 2004 года, однако, стало ясно: вторжение в Ирак не только не приносит ожидавшегося результата, а напротив, способствует консолидации и дальнейшей экспансии экономической и политической власти Китая в восточноазиатском регионе и за его пределами. В кругах, близких к администрации Буша, начало складываться ощущение, что момент, чтобы сдерживать Китай, упущен и что настало время разработать новый, более реалистичный альтернативный план вместо провалившегося плана неоконсерваторов.
