Между тем развал СССР дал возможность проверить утверждение, что без советской помощи вьетнамцы не смогли бы победить Соединенные Штаты, как афганские полевые командиры и моджахеды не смогли бы одолеть СССР без помощи США. Более того, подчинение Москвы позволяло теперь получать от Совета Безопасности ООН легитимацию любых полицейских акций США, чего не было со времени корейской войны. Идеальной возможностью для такой мобилизации стало вторжение Саддама Хусейна в Кувейт, и США немедленно за нее ухватились, начав даже по телевидению демонстрировать высочайшую огневую мощь своих новейший вооружений[305]. Тем не менее, как указывает Джон Маккейн, победа в первой войне в Заливе «не освободила национальную совесть американцев от вьетнамского синдрома» — по его мнению, потому, что Саддам Хусейн оставался у власти[306]. Другие замечали: первая война в Заливе должна была стать тем, чем не стал Вьетнам. Вместо длительного и постепенного наращивания силы теперь ставилась цель сразу одолеть врага, обрушившись на него всей мощью, и быстро отойти[307]. Эта стратегия, известная как доктрина Пауэлла, была предельным выражением стремления США избежать еще одного «вьетнамского приговора».
Вскоре после первой войны в Заливе была предпринята попытка проверить, способна ли американская военная машина осуществлять полицейские функции в третьем мире, и прикрытием стала «гуманитарная» миссия в Сомали. Эта попытка позорно провалилась: показанные телевидением кадры, как мертвого американца тащат по улицам Магадишу, вновь разбудили вьетнамский синдром в стране, и американские войска были немедленно выведены. При Клинтоне доктрина Пауэлла стала еще большей помехой, и государственный секретарь Мадлен Олбрайт задала свой знаменитый вопрос: «Какой смысл держать эту огромную армию, о которой вы все время говорите, если мы не можем ее использовать?»
Главной целью «гуманитарных» миссий в Боснии и направленных против того, что еще оставалось от Югославии, как раз и было показать, зачем «держать эту огромную армию». Война в Косово также должна была продемонстрировать, что одобрение ООН планируемых Штатами полицейских действий желательно, но несущественно. Достаточно получить одобрение НАТО. В военном отношении война в Косово могла подтвердить лишь то, что все и так знали: у Вашингтона достаточно технологических возможностей, чтобы смести с лица земли любую страну по своему выбору. Война в Косово также подтвердила, что правительство США не желает рисковать жизнью своих граждан в сомнительных зарубежных полицейских операциях, в которых американская общественность видела мало смысла.
Накануне 11 сентября нежелание рисковать жизнью своих граждан стало глиняной ногой американского военного колосса. Ситуация изменилась после шока от атак на Всемирный торговый центр и Пентагон, поскольку эти атаки стали для американской общественности casus belli. Но даже во время войны в Афганистане, получившей широкую поддержку и внутри страны, и за рубежом, администрация Буша не выказывала намерения идти на большие потери, хотя такая сдержанность и противоречила открыто провозглашенной цели — достать бен Ладена «живым или мертвым». Война здесь велась по большей части силами афганцев, что заставило журналиста из The Washington Post съязвить: «Америка здесь ведет войну по дешевке. В ответ на самое страшное нападение, совершенное на земле Америки, мы наняли головорезов. Соединенные Штаты даже не послали войска, чтобы закрыть границу с Пакистаном. Кто знает, сколько бойцов бен Ладена проникло через нее? Кто знает, не было ли среди них и самого бен Ладена»?[308]
Некомпетентность и неразумность поступков, продиктованных идеологическими соображениями, — вот что объясняет многие случаи непонятного поведения администрации Буша. Но война в Афганистане «по дешевке» и стремление избежать потерь в охоте на бен Ладена были тем не менее вполне разумным выбором, если в войне с терроризмом США стремились не просто захватить террористов, но изменить всю географию Западной Азии под планы Нового американского века. Если иметь в виду эту, более общую, цель, Афганистан был самым неподходящим местом, чтобы испытывать готовность американцев нести потери в войнах на чужой территории после 11 сентября. И было вполне разумно считать, что «завершение дел» в Афганистане будет стоить Соединенным Штатам многих жизней и даст гораздо меньше политических и экономических выгод на одного убитого, чем вторжение в Ирак и его завоевание.
