Казалось, эти ожидания могли быть удовлетворены победоносным блицкригом, тем более что вооруженные силы Ирака практически не оказывали сопротивления. Но к июню 2003 года потери Соединенных Штатов начали неуклонно расти. К тому же и политические, и экономические завоевания на одного убитого стремительно сокращались, по мере того как планы преобразовать Ирак, не говоря уже о всей Западной Азии, соответственно интересам США столкнулись с реальностью и пришлось их пересматривать, сокращать и даже отменять вовсе. Однако здесь Вашингтон, казалось, был полон решимости «завершить все дела», хотя эти «дела» и приходилось все время определять по-новому. Через год после вторжения в Ирак на фоне непрерывно возраставших трудностей, Буш, несмотря на открытую критику генералов, выдвинул новый лозунг: «Мы должны продержаться в Ираке до конца». «Это все равно что переплыть Ниагарский водопад», — отвечал бывший главнокомандующий Центральным командованием вооруженных сил США генерал Зинни. К 2005 году американская армия не только не имела никакой возможности «завершить дела», каковы бы они ни были, но уже маячил полный моральный и боевой упадок армии, некогда пережитый во Вьетнаме, и не было возможности провести новый призыв в армию. Выбор резко сократился: не просто выиграть или проиграть; как сказал один офицер морской пехоты, «мы можем проиграть войну в Ираке и уничтожить нашу армию или просто проиграть». К декабрю 2006 года бывший государственный секретарь Колин Пауэлл (Colin Powell) заявил в программе CBS News, что «действующая армия практически разбита», а Буш впервые признал, что Соединенные Штаты далеки от победы в Ираке, и приказал своему новому министру обороны Роберту Гейтсу (Robert Gates) разработать план усиления войск — план, который он сам же и отменил всего лишь за несколько месяцев до того[309]. К тому времени, однако, вместо принципиальной политики уже было введено антикризисное управление.
Единственная сверхдержава мира уже не действовала самостоятельно, она лишь реагировала на плохие новости из Багдада. По мере того как события в Ираке выходили из-под контроля, со стратегией Джорджа Буша вести «глобальную войну с терроризмом» было покончено. «Буш шел по морю без компаса... Ирак был первым шагом. При успехе в Ираке администрация Буша сделал бы следующие аналогичные шаги: второй, третий, четвертый... Разочарование и крушение всех планов на первом этапе похоронили и весь проект»[310].
Уже в 2004 году один из военных экспертов консервативного Лексингтонского института считал, что у США очень серьезные проблемы, «потому что уже весь мир видит в Ираке Вьетнам и Сомали». К октябрю 2006-го даже Буш должен был признать, что дальнейшее наращивание сил в Ираке «можно сравнить с Тетским наступлением, после которого общественность США выступила против войны во Вьетнаме[311]. В действительности же в Ираке проблемы США оказались гораздо серьезнее вьетнамских. В обоих случаях США попали в ситуацию политического тупика. В первом Вашингтон чувствовал невозможность закончить войну даже после того, как стала очевидной ее бессмысленность, поскольку с выводом войск США будут выглядеть, по выражению Ричарда Никсона, как «жалкий и беспомощный гигант» и во всем мире начнется разгул «тоталитаризма и анархии»[312]. Так же и сейчас: несмотря на «печальную и все ухудшающуюся» ситуацию в Ираке, даже выступающий против этой войны Брент Сноукрофт (Brent Snowcroft) протестовал против вывода войск без того, чтобы как-то «закончить дела»: иначе все увидят, что «американский колосс споткнулся и растерялся», и это придаст смелости террористам и экстремистам[313]. Однако в Ираке утрата мощи США, не способных справиться с сопротивлением, оказалась гораздо более масштабной и бесповоротной, чем при поражении во Вьетнаме.
