Укрепление положения шиитов в Ираке вкупе с шиитским правлением в Иране особенно опасны для суннитских государств на границах Ирака и в Персидском заливе, поскольку здесь таится угроза дальнейшего нарастания волнений среди шиитского населения, издавна угнетаемого. «Если Ирак станет исламской республикой, — предостерегает король Иордании Абдулла, — у нас появится множество новых проблем, которые выйдут за границы Ирака». Эти страхи открывают перед Соединенными Штатами перспективу мобилизовать суннитских правителей региона против Ирана, но такому развитию очень мешает растущее понимание того, сколь опасно арабским лидерам вступать в слишком тесный союз с США[324].
Трудно сказать, чем закончится американское вторжение в Ирак для Западной Азии. Даже иранская «победа» может оказаться временной в условиях дальнейшего ослабления и непопулярности режима аятолл и возможных новых непродуманных действий со стороны Соединенных Штатов. В самом деле, как видно из репортажей The New York Times и как утверждает Сеймур Херш (Seymour Hersh), администрация Буша, кажется, имела непосредственное отношение к планированию израильской бомбардировки Ливана и последующего вторжения и поддерживала наступление на «Хезболлу». Однако эти действия дали обратный результат. Вместо того чтобы получить надежный casus belli против Ирана, они продемонстрировали, как уязвим теперь Израиль в обстановке хаоса в регионе, вызванного вторжением в Ирак. Впрочем, хотя эта новая неудача в сочетании с зависимостью США в Ираке от шиитов делает военное нападение на Иран невозможным, отправка в Персидский залив в январе 2007 года двух авианосцев с боевыми соединениями, по словам одного американского военачальника, должна была «напомнить иранцам, что мы можем перенести наше внимание на них»[325]. В этих условиях с уверенностью можно утверждать одно: каким бы ни оказался результат иракской авантюры, он будет не таким, как планировалось. И, вовсе не будучи началом Нового американского века, он, по всей вероятности, станет завершением первого и единственного американского века — «долгого» XX века.
Идея, что мы являемся свидетелями терминального кризиса американской гегемонии, подтверждается, в особенности при рассмотрении того, как война с Ираком отразилась на центральном положении США в глобальной мировой политической экономии. Как подчеркивает Харви, задачи неоконсервативной империалистической программы внутри страны и на международной арене лишь отчасти согласовались с неолиберальными заявлениями о якобы саморегулирующихся рынках. Если бы деятельность свободных рынков начала угрожать центральному положению Соединенных Штатов, неоконсерваторы были бы готовы превратить «тихую» войну, которая идет по всему миру под лозунгами неолиберализма, в решительную конфронтацию, которая покончила бы с этой угрозой раз и навсегда. Вторжение в Ирак и должно было стать такой конфронтацией: это был первый тактический маневр в долгосрочной стратегии использования военной силы для установления американского контроля над мировой нефтяной трубой, а значит, и над всей мировой экономикой, на следующие пятьдесят лет или даже дольше[326].
Неожиданно плачевные результаты вторжения в Ирак подняли вопрос о том, что же так угрожало американской мощи в проекте глобализации 1980-1990-х годов, чтобы неоконсерваторы пошли на рискованную иракскую авантюру. Разве не спонсируемая Соединенными Штатами либерализация мировой торговли и капитала привела к решительному восстановлению американской мощи после многочисленных кризисов 1970-х? Разве не опора на мировой рынок — имеющий своим центром США и регулируемый США — при разумной поддержке посредством «тихой» войны гарантировала восстановление центрального положения Соединенных Штатов в глобальной политической экономии?
Несмотря на всю риторику в пользу свободного рынка, администрация Буша никогда не была столь же расположена к процессу всеобъемлющей либерализации торговли и движения капитала (что является центральным аспектом так называемой глобализации), как клинтоновская администрация. И слово «глобализация» редко появляется в речах президента Буша, а может быть, и вовсе не появляется. Как утверждает старший помощник президента, Бушу с этим словом «некомфортно». В декабре 2003 года, когда ВТО наложила на администрацию Буша штраф за тарифы 2002 года на импортируемую сталь и американцам угрожали репрессивные санкции в размере 2,3 млрд долларов, этот помощник разъяснял, что Белый дом считает неправильным политику «1990-х годов, когда мы забыли поставить на первое место американские интересы. Так что для нас глобализация — это множество правил, ограничивающих выбор президента и снижающих американское влияние»[327].
