Адмирал указал подрагивающей рукой на стоявших рядом с ним офицеров, безмолвных и мрачных. Те в ответ исподлобья зыркнули на нас с Кантор далеко не самыми дружелюбными взглядами. Было очевидно, что пьяная матросня целиком и полностью поддерживает своего прямого начальника.
— Я не для того собирал вокруг себя цвет российского воинства, лучших сынов Империи, — торжественно провозгласил Самсонов, прижимая руку к груди в патетическом жесте, — чтобы теперь глупо терять их из-за дурацких, ничем не обоснованных амбиций какого-то там командующего Дессе!
— Никаких таких амбиций у Павла Петровича нет, — твердо и решительно возразил я, при этом стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и не выдавал бушевавших внутри меня эмоций. Мне стоило немалых усилий сдержать кипевшее негодование и не сорваться на крик.
Я в упор посмотрел на Самсонова, силясь разглядеть в его холодных серых глазах хотя бы тень понимания и сочувствия. Но не тут-то было. Взгляд вице-адмирала оставался жестким и колючим, словно два осколка льда. Казалось, мои слова не произвели на него ровным счетом никакого впечатления.
— Единственное, что сейчас волнует Дессе, это безопасность вверенной ему звездной системы, — продолжал настаивать я, не сводя глаз с лица своего строптивого визави. — Перед адмиралом Дессе стоит четкая и конкретная задача — не допустить Коннора Дэвиса и его многочисленные корабли к планете-метрополии «Новая Москва», а для этого необходимо во что бы то ни стало отстоять Никополь-4, как главную и по сути единственную ресурсную базу этого участка периферийного пространства. Для осуществления этих двух стратегических целей командующий Северным флотом бросит в бой все свои силы и резервы. И, поверьте моему слову, ничем иным, кроме выполнения своего прямого воинского долга, он в данный момент не руководствуется…
Последнюю фразу я произнес с особым нажимом, всем своим видом давая понять, что мои слова отнюдь не пустой звук или дежурная отговорка. В том, что Дессе сдержит данное ему слово и выполнит поставленную перед ним боевую задачу, я не сомневался ни секунды. И в глубине души очень надеялся, что такая уверенность передастся и моему собеседнику. В конце концов, не мог же Иван Федорович не понимать столь очевидных истин?
— Знаю я вас, тебя и твоего крестного, — лишь устало отмахнулся Самсонов, и в голосе его зазвучали нотки неприкрытого раздражения и разочарования. — Вечно вы такие правильные в речах, эдакие сладкоголосые златоусты. А вот в поступках — те еще лицемеры и лжецы, каких свет не видывал!
От подобного хамства и откровенного оскорбления в мой адрес у меня буквально потемнело в глазах. По телу пробежала мелкая противная дрожь, а руки невольно сжались в кулаки. Еще мгновение — и я, позабыв о сдержанности, сорвусь, наброшусь на обидчика и собственноручно заткну ему пасть. Но не сегодня, дело превыше всего!
Так что я, глубоко вздохнув и проглотив готовые сорваться с губ ругательства, лишь демонстративно положил ладонь на эфес висящей на боку сабли. Жест вышел красноречивым — такой намек невозможно было не понять. Иван Федорович и не подумал скрывать брезгливую ухмылку. Губы вице-адмирала презрительно скривились, а взгляд сделался откровенно издевательским. Похоже, моя показная сдержанность и благоразумие лишь позабавили и распалили его.
Несколько бесконечно долгих мгновений мы буравили друг друга ненавидящими взглядами, словно два бойцовых пса, что вот-вот сцепятся не на жизнь, а на смерть. Атмосфера в кают-компании накалилась до предела, казалось, еще чуть-чуть — и грянет буря. Однако я, призвав на помощь всю силу воли, чудом сумел погасить тлеющий внутри меня огонь. С невероятным трудом я убрал руку с рукояти. И, поборов искушение ответить на провокацию силой, заговорил спокойным, ровным голосом:
— Иван Федорович, давайте не будем ссориться и попусту выяснять отношения… Какой в этом прок? Сейчас не время и не место для мелочных обид и склок. Отечество в опасности, а мы с вами грыземся, как борзые у барского крыльца…
Я призываю вас, прежде всего к благоразумию. Но главное — к немедленному и неукоснительному выполнению своего священного долга. Долга перед государем императором, перед Родиной и перед нашим многострадальным народом. Забудьте о мелких обидах, они сейчас не имеют ровным счетом никакого значения перед лицом той смертельной угрозы, что нависла над всеми нами…
Пауза. Самсонов смотрит на меня молча, с нескрываемым презрением. Но я продолжаю — так же ровно и веско, стараясь, чтобы мои слова дошли до его помутившегося сознания:
