— Мой космофлот обескровлен сегодняшней битвой, — закричал нам в спину Самсонов. От его наигранно-ровного тона не осталось и следа, теперь адмирал откровенно срывался на истерику. — Васильков, отдай полагающиеся мне по праву линейные корабли! И верни назад бригаду Соколовой, что ты присвоил у Козицына… И я обещаю, что прибуду вовремя к сражению за Никополь! Отдай, по-хорошему, не играй со мной…
Я даже не обернулся на эти слова. Сейчас мне меньше всего хотелось вступать в препирательства с этим человеком, который и так отнял у меня непозволительно много времени.
— Моя эскадра, а также дивизия вице-адмирала Кантор в следующие два часа начинают подготовку к походу, — будто не слыша Иван Федоровича, продолжал я, уже выходя в коридор, благо двери никто из присутствующих заблокировать не успел или не догадался.
Лицо Самсонова исказила гримаса злобы. Он понимал, что эта встреча обернулась для него полным поражением, что он не смог ни сломить нас угрозами, ни прельстить обещаниями. Осознание собственного бессилия лишь сильнее разжигало его гнев.
— Остановись, контр-адмирал, — приказным тоном воскликнул адмирал Самсонов, — я не разрешал тебе покидать совет!
Резко обернувшись, я в упор посмотрел на своего обидчика, уже зная, каким способом и примерно в какое время лишу его жизни. В моем взгляде, должно быть, отразилась вся глубина моего презрения к этому человеку и неумолимая решимость довести начатое до конца. Самсонов, встретившись со мной глазами, невольно дрогнул. Он хорошо знал меня и понимал, что я не бросаю слов на ветер.
Наверное, Самсонов увидел это в моих глазах, потому как больше не произнес ни слова. Он как-то сразу обмяк, сдулся, будто из него выпустили весь воздух. Еще минуту назад здесь стоял грозный властитель, готовый испепелить все вокруг, а сейчас — жалкий старик, цепляющийся за ускользающую власть. Его черноморцы тоже притихли, сбитые с толку внезапной переменой в настроении своего предводителя.
Воспользовавшись этой заминкой, мы с Доминикой быстрым шагом направились к выходу из зала. Я слышал, как за спиной возобновился встревоженный гул голосов, но оборачиваться не стал. Главное — мы вырвались из этого гадюшника, не пролив ни единой капли крови. Хотя, признаться, рука к эфесу так и тянулась…
Через пять минут мы с Доминикой, каждый на своем шаттле, покидали «Громобой»…
И я, и Кантор благополучно добрались до своих эскадр, стоящих неподалеку от лагеря Самсонова. Наши корабли выглядели внушительно на фоне разношерстной армады Ивана Федоровича, как две острые иглы готовые вонзиться в плоть противника и нанести решающий удар.
Никто из «черноморцев» не посмел помешать нам покинуть «Громобой». Вероятно сыграло роль то, что капитаны Самсонова не могли не заметить внушительный боевой порядок наших кораблей, занимавших, надо сказать, весьма выгодную позицию. Соотношение сил явно было не в пользу Ивана Федоровича. Но скорее всего, сам Самсонов, хоть и был изрядно пьян, понимал, что сил у него не хватит, чтобы в случае чего справиться одновременно и с моей эскадрой и с 12-ой дивизией Доминики Кантор…
А ведь еще совсем недавно я всерьез опасался, что пьяный Иван Федорович может и впрямь попытаться задержать нас силой. Страшно представить чем бы это могло закончиться — кровопролитным конфликтом, который полностью дестабилизировал бы всех вокруг перед лицом надвигающейся атаки противника. К счастью, все обошлось. Даже в пьяном угаре Самсонов оказался не настолько безумен, чтобы рисковать всем ради сиюминутного торжества своей власти.
Это еще хорошо, что я оставил корабли 27-ой у Никополя, иначе Иван Федорович точно бы их, пользуясь правом командующего, реквизировал. Тогда бы мне пришлось или подчиниться, что было для меня совершенно неприемлемо, или вступить с Самсоновым в открытую конфронтацию, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Но я только сейчас понял, почему Дессе, посылая меня на задание, дал мне одну из своих эскадр. Старик заранее просчитал, что Самсонов обязательно заберет у меня 27-ю «линейную», как изначально входящую в состав его космофлота. Вот так, одним точным ходом, Павел Петрович лишил Самсонова этой возможности, даже не дав повода обвинить меня в нарушении субординации. Голова крестный, молодец…
