— Если судьба России и жизнь миллионов наших сограждан вам и впрямь небезразличны, вы просто обязаны сделать единственно верный выбор. Оставьте ремонтирующиеся сейчас корабли здесь, у фактории. Обеспечьте их охрану небольшим, но надежным прикрытием второстепенных вымпелов, не имеющих решающего значения в предстоящей схватке. А сами, не мешкая, присоединяйтесь к общей ударной эскадре объединенного флота и следуйте за нами на соединение с адмиралом Дессе. Только так мы еще можем успеть переломить ситуацию и дать достойный отпор Коннору Дэвису и его армаде. В противном случае — края гибели не миновать…
Самсонов, до того молчавший и слушавший меня с брезгливой миной на одутловатом лице, внезапно подался вперед.
— С превеликим удовольствием сделаю это, — произнес адмирал неожиданно ласковым тоном, от которого у меня мороз пробежал по коже. — Но сначала я желаю получить от вас, милейший Александр Иванович, ровно столько линейных кораблей, сколько положено мне по праву. Ведь это ваш обожаемый крестный, адмирал Поль Дессе, самолично распорядился передать упомянутые вами дредноуты под мое личное начало. Разве не так?
По крайней мере, именно это и следует из текста приказа, скрепленного личной подписью адмирала Дессе и печатью штаба Северного флота. Файл с его содержанием я имел честь получить незадолго до нашей с вами занимательной беседы.
Иван Федорович торжествующе откинулся на спинку кресла. При этом он, не сводя с меня прищуренного взгляда, указал пальцем куда-то в сторону, очевидно, подразумевая полученное донесение от Дессе.
Только теперь, когда прозвучали эти убийственные в своей откровенности слова, я наконец-то понял, с какой целью на самом деле хитрюга Самсонов вызвал меня на свой флагман.
— Те линейные корабли, что в данную минуту числятся в составе эскадры под моим командованием, действительно на время передавались в ваше оперативное подчинение, — сухо пояснил я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более официально и не выдавал обуревавших меня чувств. — Но, подчеркиваю, только на время проведения операции против мародерствующих в наших секторах кораблей «янки» под началом адмиралов Айзека Джуды и Джесси Ли.
После же завершения боевых действий и достижения поставленных перед нами целей все до единого линкоры и прочие вымпелы, находившиеся в составе этого временного соединения и принадлежащие штатному космофлоту адмирала Дессе, должны быть в кратчайшие сроки и в целости возвращены их полноправному владельцу.
Самсонов вскочил с дивана, я же развернулся и собирался выйти из аудиец-зала не дожидаясь Ивана Федоровича, который уперев руки в бока, медленно приближался к нам с Кантор с явными намерениями точно не обниматься. В его позе и походке угадывалась еле сдерживаемая агрессия человека, который привык давить и подавлять волю окружающих. Сейчас он явно был взбешен нашим с Доминикой демаршем и готов был на все, чтобы утвердить свой пошатнувшийся авторитет.
Черноморцы, присутствующие здесь, шли вслед за своим шефом плотной, угрожающей группой. Их лица были мрачны, а руки то и дело тянулись к кобурам. Эти люди были готовы по одному приказу своего командира разорвать на куски двух чужаков, стоящих в проеме и так дерзновенно смотрящих сейчас на них. Воздух сгустился от напряжения, казалось, что еще немного — и тишину нарушит треск активируемого оружия.
Я понимал, что еще немного и может пролиться кровь. Обстановка накалялась с каждой секундой. Самсонову достаточно было сделать одно неверное движение и моя рука сама бы активировала саблю, а потом лишь мгновение — и голова этого негодяя скатилась бы к моим ногам. Однако мне совсем не хотелось втягиваться в бессмысленную бойню.
Доминика Кантор была не менее моего взбешена поведением Ивана Федоровича и тоже, как я заметил, еле сдерживала свои эмоции. Ее правая рука незаметно легла на рукоять табельного пистолета, готовая в любой момент выхватить оружие. Однако глаза Кантор больше следили за капитанами, которых вокруг нас собралось не менее дюжины. Эти офицеры в глазах Доминики представляли куда большую угрозу, чем сам Самсонов. Вице-адмирал понимала, что даже если Самсонов упадет к ногам ее или адмирала Василькова с отрубленной головой, его цепные псы попросту не дадут нам двоим уйти отсюда живыми…
Надо было выбираться из этой западни — и как можно скорее, пока черноморцы не перешли от угроз к активным действиям. Я медленно попятился к выходу, не поворачиваясь к противнику спиной:
— Мы покидаем ваш корабль, адмирал, — сказал я максимально спокойным тоном, отступая на два шага назад и поворачиваясь к дверям. — Дальнейшее наше присутствие здесь бессмысленно.
Кантор, видя мой маневр и обладая инстинктом самосохранения не меньшим, чем гневом, тоже начала отступать к выходу, не спуская настороженного взгляда с черноморцев. Еще немного — и мы могли вырваться из этого змеиного логова…
