— Я понимаю своё положение, кавторанг, — ответил я с деланной покорностью. — Но я также понимаю вашу заинтересованность в благополучном разрешении ситуации. Подумайте сами: если вы вернётесь в столицу с Таисией Константиновной и её братом, сохранив при этом линкор «Афина» в целости и сохранности, это будет триумф. Ваше имя войдёт в историю.
Я увидел, как в глазах Невского зажёгся огонёк тщеславия. Он попался на крючок.
— Продолжайте, — сказал он, пытаясь скрыть заинтересованность.
— Я предлагаю вам взять нас на абордаж, — произнёс я, словно делая огромную уступку. — Никаких обманов, никаких ловушек. Мы не хотим бессмысленных жертв с обеих сторон. «Афина» — слишком ценный корабль, чтобы допустить его повреждение в бою.
Невский медленно кивнул, его подозрительность явно боролась с соблазном лёгкой победы.
— Вы сдадитесь без сопротивления?
— Я не сказал этого, — поправил я. — Абордаж — это абордаж. Мои люди будут защищаться, как положено воинам. Но я не буду использовать тяжёлое вооружение «Афины». И гарантирую, что структура корабля не пострадает.
Он задумался, анализируя моё предложение. Я почти видел, как в его голове вращаются шестерёнки. С одной стороны, предложение казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой. С другой — перспектива захватить «Афину» без серьёзного боя, сохранив этот величественный корабль для Империи, была невероятно заманчивой.
— Почему вы вдруг стали таким сговорчивым, Васильков? — спросил он наконец. — Это не похоже на вас.
Я глубоко вздохнул, придавая своему лицу выражение усталой обречённости.
— Потому что я реалист, кавторанг. У нас нет шансов против ваших четырёх кораблей. «Афина» повреждена, её орудийные системы функционируют лишь частично. Мы могли бы принять бой, но какой смысл в бессмысленной гибели? — Я сделал паузу. — К тому же, я отвечаю за жизни своего экипажа. И за жизнь Таисии Константиновны. Я не хочу, чтобы они погибли из-за моего упрямства.
Невский смотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Я знал, что он ищет признаки обмана, пытается понять, не скрывается ли за моими словами какая-нибудь ловушка. Но я был готов к этому, тщательно контролируя каждый мускул своего лица.
— Хорошо, — наконец сказал он. — Я принимаю ваше предложение. Абордаж, а не уничтожение. Но учтите, Васильков: при малейшем признаке предательства я отдам приказ открыть огонь из всех орудий. От вашей «Афины» останется лишь облако космической пыли.
— Понимаю, — кивнул я. — Когда вы планируете начать?
— Через полчаса, — ответил Невский. — Мои люди уже готовятся. Абордажные команды будут высажены одновременно через три стыковочных шлюза — носовой, кормовой и центральный. Сопротивляйтесь сколько хотите, но исход предрешён у меня пять сотен «морпехов» в эскадре.
— Полчаса, — повторил я. — Хорошо, этого достаточно, чтобы подготовить экипаж.
— До встречи, контр-адмирал, — Невский не смог сдержать торжествующей улыбки. — Я с нетерпением жду момента, когда лично поприветствую вас на борту «Афины»… уже в качестве пленника.
Экран погас, и я наконец смог расслабить напряжённые мышцы лица. Игра в поддавки сработала — Невский заглотил наживку. Теперь главное, чтобы крючок был достаточно прочным.
— Он поверил? — спросила Таисия, внимательно наблюдавшая за моим выражением.
— Не полностью, — ответил я, — но достаточно, чтобы решиться на абордаж вместо прямой атаки. Самолюбие — его слабое место. Перспектива привести «Афину» в столицу как свой трофей оказалась слишком соблазнительной.
— Полчаса, — Таисия задумчиво постучала пальцами по рукояти пистолета. — Не так много времени для подготовки.
— Но достаточно, — я включил общекорабельную связь. — Внимание всему экипажу. Говорит контр-адмирал Васильков. Сейчас произойдёт абордаж. Всем занять позиции согласно плану обороны. Это не учебная тревога.
Отдав распоряжение, я повернулся к Таисии:
— Проверь, как там Дорохов и его люди. Я хочу знать, что каждый штурмовик готов к бою.
— А ты?
— Я навещу нашего профессора и его металлических питомцев. Хочу лично убедиться, что они готовы к предстоящему испытанию.
Лаборатория Гинце на нижней палубе «Афины» гудела от активности. Десяток техников двигались между стойками с оборудованием, проверяя показания приборов и регулируя настройки. В центре этого технологического хаоса стоял сам профессор, окружённый голографическими экранами с постоянно меняющимися диаграммами.
— А, Александр Иванович! — воскликнул он, заметив моё появление. — Как раз вовремя. Мы завершаем финальные приготовления.
Я оглядел помещение, ища глазами андроидов.
— Где они?
— В соседнем отсеке, — Гинце указал на боковую дверь. — Проходят последнюю калибровку боевых систем. Прошу за мной.
Мы прошли в просторное помещение, которое, судя по оставшемуся оборудованию, раньше служило малым спортивным залом. Три андроида стояли в центре, неподвижные, с закрытыми глазами, словно статуи из полированного металла. Их тела были облачены в особую броню — чёрную, с едва заметным металлическим отливом, плотно облегающую каждый мускул, подчёркивающую их нечеловеческое совершенство.
