— Если вам нужна официальная формулировка для отчета, я могу ее предоставить, — предложил я. — Например: «Под угрозой физического уничтожения персонала станции был вынужден подчиниться требованиям мятежного контр-адмирала Василькова». Думаю, это выглядит достаточно убедительно.
Что-то в выражении лица чиновника изменилось. Может быть, он понял, что в действительности я предлагаю ему выход из ситуации, сохраняющий его жизнь и репутацию.
— Хорошо, — наконец произнес он. — Я активирую врата. Но это будет зафиксировано как акт, совершенный под принуждением.
— Разумеется, — кивнул я. — Благодарю вас, господин Соболев, за понимание. И еще — уведите весь персонал из внешних секций и от иллюминаторов. Не хочу, чтобы кто-то пострадал, если канониры Крейца все же решаться открыть по нам огонь, а попадут в станцию.
Соболев удивленно посмотрел на меня, словно не ожидал такой заботы о его людях от «мятежника». Он молча кивнул, и экран погас.
— Подготовить корабль к проходу через врата, — распорядился я. — Все системы в режим максимальной готовности. Сразу после выхода в «Новой Москве» нас может ждать неприятный сюрприз.
— Есть, господин контр-адмирал, — отозвался Жила.
Таисия подошла ближе.
— Ты действительно отправил бы Алексов на станцию? — спросила она тихо, так, чтобы слышал только я.
— Если бы не было другого выхода — да, — ответил я. — Но только в качестве демонстрации силы, не для атаки. Соболев умный человек, он понял бы намек до того, как пролилась хоть капля крови.
— А если бы не понял?
Я не ответил. На самом деле, я не знал, что сделал бы в такой ситуации. Приказал бы я Алексам применить силу для захвата управления вратами? Или отступил бы, рискуя всей миссией ради жизней нескольких таможенников? Это был тот вид вопросов, ответы на которые лучше не знать заранее.
— Начинается активация врат, — доложил офицер наблюдения, избавляя меня от необходимости отвечать.
Внутри гигантского кольца пространство начало менять свои свойства. Сначала оно потемнело, став почти непроницаемо черным, затем вспыхнуло голубым сиянием, и, наконец, стабилизировалась в виде мерцающей поверхности, напоминающей расплавленное серебро. Врата были активированы.
— Стабильная конфигурация портала, — подтвердил офицер. — Переход в систему «Новая Москва» открыт.
— Передайте на «2525» — занять позицию для прыжка, — скомандовал я. — Мы идем первыми.
— Господин контр-адмирал, «Баян» пытается развернуть орудийные платформы в нашу сторону, — доложил офицер наблюдения. — Они собираются открыть огонь!
Крейц все-таки не желал сдаваться. Но это было естественно — на его месте я поступил бы так же.
— Полный вперед, — скомандовал я. — Максимальная скорость.
«Афина» рванулась к сияющей поверхности портала, быстро набирая ход. За нами следовал «2525», сохраняя идеальную дистанцию. Орудия «Баяна» разворачивались и прицеливались слишком медленно — к моменту выстрела, мы уже нырнули в портал.
— Вхождение в зону перехода через пять секунд, — отсчитывал офицер навигации. — Четыре… Три…
Я ощутил знакомое напряжение, всегда возникающее перед прыжком. Дело было не в физическом дискомфорте — генераторы искривленного пространства работали безупречно и никак не влияли на тело. Была тревога из-за неизвестности, ожидающей по ту сторону.
— Две… Одна…
На дисплее «Баян» продолжал свое бессмысленное вращение, его пушки посылали нам вслед прощальный салют. Это была победа — пусть тактическая и временная, но победа. Мы прорвались, несмотря на превосходящие силы противника.
— Вхождение!
Выход из подпространственного туннеля всегда сопровождается ощущением — будто кто-то на долю секунды выключает и снова включает все твои органы чувств. Яркая вспышка перед глазами, мгновенная глухота, потеря ориентации. Ученые утверждают, что это лишь иллюзия, нейронный отклик на резкую смену пространственно-временного континуума. Мне от этого объяснения ни холодно, ни жарко — ощущения от перехода мне никогда не нравились, однако я к ним за годы службы уже привык и практически не замечал.
На несколько секунд мостик замер в полной тишине. Офицеры заняли свои места, но пальцы ещё не касались панелей управления. Это была своего рода традиция — момент молчания перед возвращением к работе. Подсознательная благодарность вселенной за успешный переход.
