— Это нам сейчас как раз таки и не нужно, — заметил я. — Наоборот нам надо запутать начальника станции. Выключайте маскировку…
Гражданские суда разлетались в стороны, освобождая нам путь. Отчасти этому способствовали наши сообщения с предупреждением об опасности, отчасти — здравый смысл их капитанов. Никто не хотел оказаться между боевыми кораблями, только что обездвижившими имперский линкор.
Таможенная станция — массивное цилиндрическое сооружение с радиальными стыковочными узлами — висела в пространстве прямо перед порталом. Сейчас «врата» находились в «спящем» режиме — портал был деактивирован. Для перехода его требовалось активировать с таможенной станции, которая контролировала подачу энергии и стабилизацию пространственно туннеля.
— Господин контр-адмирал, с «Баяна» поступило сообщение для таможенной станции, — доложил офицер связи. — Они приказывают не запускать врата ни под каким предлогом.
— Ожидаемо, — кивнул я. — Свяжитесь с начальником станции.
На главном экране появилось лицо мужчины средних лет в аккуратном сером мундире таможенной службы. Его бледное лицо выражало целую гамму эмоций — от страха до плохо скрываемого любопытства.
— Говорит Михаил Соболев, начальник таможенной станции «Коломна-3», — представился он, стараясь говорить ровно. — С кем имею честь?
— Контр-адмирал Александр Васильков, — ответил я, чувствуя, как его глаза расширяются при упоминании моего имени. Очевидно, он уже знал, кто я такой. — Мне необходимо, чтобы вы немедленно активировали врата для перехода в систему «Новая Москва».
Соболев сглотнул, его кадык нервно дернулся.
— При всем уважении, господин контр-адмирал… это невозможно. Я получил прямой приказ от капитана Крейца не активировать врата ни под каким предлогом. Особенно в вашем случае.
— Понимаю, — я кивнул, словно мы обсуждали незначительную бюрократическую формальность. — Но, видите ли, вы находитесь в несколько затруднительном положении. Капитан Крейц, отдавший вам этот приказ, в данный момент не может обеспечить его выполнение. Его корабль беспомощно вращается в пространстве.
— Тем не менее, его орудия полностью функциональны, — возразил Соболев, впрочем, без особой уверенности.
— И абсолютно бесполезны, — парировал я. — За пять минут боя «Баян» не смог нанести нам никаких значительных повреждений. Причина проста — без маневровых двигателей он не может навести орудия достаточно точно…
Соболев молчал, переваривая информацию. Я видел, как работает его мозг, просчитывая варианты и последствия. Он знал, что я прав — «Баян» не сможет защитить станцию. Но он также знал, что запуск «врат» для признанного мятежника — это, вполне возможно, конец его карьеры. А возможно, зная нрав первого министра, и жизни.
— Понимаете, господин контр-адмирал, — наконец медленно произнес он, — даже если я соглашусь с вашей оценкой ситуации, и признаю, что капитан Крейц не может обеспечить выполнение своего приказа… У меня все равно нет полномочий открывать переход для… — он замялся, подбирая слово, — для лиц в вашем положении. Это вопрос не только военной субординации, но и закона.
— Закон, — я позволил себе горькую усмешку. — Знаете, господин Соболев, в моем положении, как вы изящно выразились, оказались некоторые из самых верных закону и присяге людей Российской Империи. Я защищаю законного наследника престола от узурпатора, и это делает меня мятежником лишь в глазах тех, кто поддерживает Птолемея Грауса.
Я сделал паузу, давая ему возможность возразить, но он молчал.
— Впрочем, дискуссии о законности бесполезны в нашей ситуации, — продолжил я. — Факт остается фактом: мне необходимо пройти через врата, и я сделаю это так или иначе. Вопрос лишь в том, какой ценой для вашей станции и лично для вас.
— Что вы имеете в виду? — осторожно спросил Соболев, хотя по его глазам было видно, что он прекрасно понял смысл моих слов.
— У меня на борту находятся специальные штурмовые подразделения и боевые роботы, — ответил я спокойно. — Если через пять минут «врата» не будут активированы, я вынужден буду высадить их на вашу станцию, чтобы они сделали это вместо вас. Смею заверить, данные роботы не запрограммированы на деликатное обращение с людьми в статусе «враг».
Лицо Соболева стало еще бледнее.
— Вы… вы мне угрожаете? — его голос дрогнул. — Это нарушение всех межзвездных конвенций! Нападение на гражданскую таможенную станцию…
— Безусловно, нарушение, — кивнул я. — И, поверьте, я предпочел бы избежать дальнейшего насилия. У меня нет никакого желания причинять вред вам или вашим сотрудникам. Но вы должны понять — я все равно попаду в «Новую Москву». Отличия лишь в одном, останетесь вы в живых при этом или нет.
Наступила тишина. Начальник станции смотрел куда-то сквозь меня, его лицо покрылось мелкими капельками пота. Я почти физически ощущал борьбу, происходящую в его сознании — долг против инстинкта самосохранения, карьера против жизни.
— Я… — Соболев сглотнул, — я понимаю вашу позицию, господин контр-адмирал. Но поймите и мою. Если я открою врата добровольно, это будет расценено как соучастие.
