— Бессмысленное сопротивление, господин контр-адмирал. Вы не продержитесь и десяти минут против моей эскадры.
— Я бы поспорил с таким утверждением, — хмыкнул я. — Впрочем, даже эти десять минут будут стоить тебе нескольких кораблей. Ты готов пожертвовать жизнями своих людей ради приказа человека, который незаконно захватил власть?
— Не пытайся разыграть карту морали, Васильков, — усмехнулся Суровцев. — Она тебе не поможет. Две минуты.
Я чувствовал, как внутри нарастает отчаяние. Не за себя — за Таисию, за императора, за экипажи обоих кораблей, которые доверились мне и теперь оказались в смертельной ловушке. Все эти люди верили, что я смогу защитить их, провести через все опасности. И вот к чему я их привел.
Таисия, словно читая мои мысли, снова наклонилась ко мне: — Он не блефует, — прошептала она. — Он действительно откроет огонь. Я знаю этот тип людей.
— Я тоже, — тихо ответил я. — Поэтому и тяну время. Пока он говорит — он не стреляет. А пока он не стреляет — мы живы.
— Но надолго ли? — в ее голосе прозвучала горечь.
Я не ответил. Что я мог сказать? Что у нас нет шансов? Что мы в ловушке? Что наша миссия по защите молодого императора, вероятно, закончится здесь, в безымянном секторе столичной системы?
— Александр Иванович, — Жила снова подошел ко мне. — «2525» окончательно занял позицию. Энергетические поля синхронизированы. Сейчас мы представляем собой единую оборонительную структуру.
— Хорошо, — кивнул я. — Передайте Пападакису: при открытии огня противником маневрировать с минимальным расхождением, не разрывая контакта полей. Орудия — только по прямому приказу.
Офицеры выполняли свои обязанности с точностью автоматов, но в каждом движении чувствовалась нервозность. Все понимали, что мы находимся на грани уничтожения. И только Таисия, стоявшая рядом со мной, казалась воплощением спокойствия — истинная дочь императорского дома Романовых, готовая встретить свою судьбу с достоинством.
— Одна минута, Васильков, — голос Суровцева звучал почти скучающе. — Твое последнее слово?
Я встал с капитанского кресла и подошел ближе к экрану, глядя прямо в глаза своему бывшему товарищу по училищу:
— Вот мое последнее слово, Валериан. Когда ты нажмешь на кнопку и отдашь приказ об атаке, подумай вот о чем: правильно ли ты выбрал сторону в этой войне? Ты служишь человеку, который обманом захватил власть, отстранил законного наследника и теперь пытается его уничтожить. Это действительно та Империя, которой ты хотел служить?
На лице Суровцева не дрогнул ни один мускул: — Время вышло, Александр.
Экран погас. Я повернулся к тактическому дисплею, где двенадцать красных точек — крейсера Суровцева — окружали две зеленые — «Афину» и «2525». Полное, безупречное окружение. Никаких слабых мест, никаких брешей. Мои корабли словно находились в центре идеальной смертоносной сферы.
— Что теперь? — Аристарх Петрович повернулся ко мне.
— Теперь мы ждем, — ответил я, глядя на тактический дисплей. — Суровцев никогда не спешил с принятием решений. Даже сейчас, когда у него абсолютное преимущество, он просчитывает варианты. Особенно после моих слов об императоре.
— Ты думаешь, он поверил?
— Не знаю, — я покачал головой. — Но сомнение я в нем посеял. А сомнение для человека вроде Валериана — это яд. Он не может действовать, пока не уверен на сто процентов.
— И долго он будет сомневаться? — тихо спросила она.
— Недолго, — честно ответил я. — Но каждая секунда — это еще одна секунда жизни.
— Александр Иванович, они активируют орудийные системы. Фиксируем наведение на нас всех основных батарей. Похоже, Суровцев решил не рисковать с абордажем.
Я кивнул: — Значит, он все-таки получил прямой приказ Грауса избавиться от нас всех, включая Ивана. Мертвые Романовы не могут оспорить притязания Птолемея на трон.
На тактическом дисплее красные точки крейсеров Суровцева мигнули, меняя цвет на оранжевый — сигнал активации боевых систем.
— Экипажу приготовиться к удару, — скомандовал я, возвращаясь в капитанское кресло. — Перераспределить дополнительную энергию на энергетические поля. Все некритические системы — в режим ожидания.
«Афина» словно замерла в предчувствии удара. Тишина на мостике нарушалась лишь тихими голосами офицеров, передающих приказы, и мерным гудением систем.
Я смотрел на тактический дисплей, где наши корабли были зажаты в железных тисках превосходящих сил противника. Не нужно было быть гением тактики, чтобы понять: мы проиграли. Против дюжины «золотых» крейсеров у нас не было ни единого шанса. Все мои маневры, все хитрости могли лишь отсрочить неизбежное.
Мы проиграли. И я это знал…
