Чуть позже я выбрался из окопа, их дальше просто не было, крайний левый фланг у болота, и спокойно двинул в сторону леса быстрым шагом. Немцы, они километрах в двух, и поначалу не обратили на меня внимания, а потом заметили. Даже пальнули пару раз, и я побежал, нагнать им меня нечем, успею до леса добраться. Оказалось, у артиллеристов, что раз пять открывали огонь из орудий, были верховые лошади. И сообразив, что происходит, отрядили группу из шести всадников, которые, настёгивая лошадей, рванули следом. А ведь не успею, те просто быстрее. Лошадей не жалели. Охоту себе устроили. Среди всадников двое точно офицеры. Я бежал, иногда поглядывая назад, оценивая расстояние до них и до леса. Те двигались неплотной группой, рассредоточившись, да и двое, имея хороших рысаков, вырвались вперёд. Ни они, ни я не стреляли, немцы видели, что я не успеваю, и не открывали огня, не желая вызвать ответного. Видимо, думали, что сблизятся, наставят стволы, и я сам сдамся. Я бежал неспешно, всё равно не успеть, так зачем дыхание сбивать? А оно мне нужно, чтобы вести точный огонь. Если повезёт, положу всех, а это трофеи и, может быть, транспорт, если поймаю какого коня. Что плохо, кроме двух сухарей, я ничего не нашёл, похоже, полк, что тут стоял, сам был на голодном пайке, схарчили всё, что было, тылы плохо работали, только самые такие умные сделали запасы.
Вот так и бежал, а когда до опушки осталось с полкилометра, а до преследователей едва сто метров – резко остановился и вскинул трофейный карабин. Как будто ждавшие этого всадники разразились залпом, четверо выстрелили, держа карабины в руках. Угу, на ходу и прицельно бить? Так и было, меня пугали, пули пролетели далеко. Только вот не испугали, я тут же выстрелил в дальнего, быстро передёрнул затвор, подавая новый патрон, как опытный солдат, что хорошо знал эту винтовку. Да я и знал. Потом во второго, и так до пятого, ни одного промаха. Откинул карабин в сторону, в моей руке тут же появилась винтовка Мосина. И ещё два выстрела, в спину прижавшегося к шее коня солдату, что нахлёстывал того, удирая. Офицеров я снял одними из первых, они на трофеи довольно богаты обычно, были гауптман и лейтенант. Вполне возможно, старший офицер, это командир батареи, по званию тянул. И этот готов.
Я побежал обратно, не забыв подобрать карабин с опустошённым магазином. Наповал все – видно же, так что занялся сбором трофеев. Даже сапоги снимал. Поймать двух коней смог, остальные не давались. Вскочил в седло (давно научился ездить верхом), второй за вьючного, и не обращая внимания на бегущих сюда немецких солдат, что всё прекрасно видели, доскакал до леса под свист множества пуль рядом, и, спрыгнув на землю, взял под узду первого коня и углубился в лес. Верхом двигаться и не подумаю, уже было в теле Янека, потом новый глаз выращивал. Вообще, трофеями я не был особо доволен. А ни крошки еды. Нет чересседельных сумок, бегло осмотрел уже всё. Налегке те за мной поскакали. Даже по карманам ничего не нашёл, кроме крошек от одной раздавленной галеты. Правда, мелочовки много, две планшетки, три бинокля, два обычных полевых, другой мощнее, артиллерийский. У гауптмана люгер, причём в редкой модификации артиллерийского, с удлинённым стволом. У лейтенанта – маузер с деревянной кобурой. У трёх унтер-офицеров, что сопровождали своих офицеров, были стандартные люгеры, ну и четыре карабина маузер. Последним всадником был рядовой. Боеприпасов прилично. На долгий бой не хватит, но на короткую сшибку вполне. Так что оружие прибрал всё, мелочи много, лошадей и разного военного имущества, от биноклей до топографических карт в планшетках. Потом изучу, а то наспех всё снимал, даже сапоги у всех шестерых. Сюда торопились жаждущие мести солдаты, вот и свалил. Так и бежал по лесу, лошади за мной. Хм, тут и без следопыта можно за мной идти, от копыт коней хорошие глубокие следы оставались на мягкой почве.
Вообще, на фиг лошадей. Поэтому снял сёдла с попонами, уздечки, в хранилище их, продам потом, и прогнал тех, пусть их ищут, а сам ушёл в сторону и, делая полукруг большого радиуса, стал возвращаться к опушке, которую недавно пересёк. Там с окраины приметил в километре, у места схватки, повозку с белым верхом, тела грузят. В общем, поиски шли. Сняв с себя немецкую форму, грязную русского солдата надевать не стал, а направился дальше по опушке. Не прогадал, ручеёк тут тёк. Вот и замочил всё грязное, включая сапоги, отмывал несколько раз, был обмылок, использовал его, сам трижды намылился. Развесил форму сушиться, вроде неплохо постирал, сапоги на солнышке стояли, сохли, на ветках кустарника портянки развесил и исподнее. Ну и сам в сторонке прикорнул на шинели, чистый и довольный. Хоть и голодный. Заодно глянул, в кого попал, в отражении карманного зеркальца лейтенанта. Да салага лет восемнадцати. Это озадачило. На службу призывали в двадцать один год. Тут и близко стольких лет нет. А пацан, пушок на щеках, ещё не брился. Да восемнадцать и есть. Может, вольноопределяющийся? Похоже.
