Подошедший дозор опросил меня, узнали, что есть тридцать патронов, и попросили поделиться, у них по два-три патрона на брата было. Дал по обойме. Дальше отправили с посыльным к основной группе, где старшим оказался полковник Сербинович, начальник штаба как раз моей Четвёртой пехотной дивизии. Вот так и описал, как очнулся в воронке, немцы вокруг, тихо полз к окопам, изучая тела убитых русских воинов. Нашёл только одну воинскую книжицу. Вообще, этот отряд шёл дальше, время не теряли, полковник с парой офицеров остались и слушали, пропуская остальных. Сообщил, что убил двух трофейщиков, оба офицеры, и когда меня обнаружили, бежал к лесу и по пути убил шесть всадников, там была погоня. Так как остальные немцы были далеко, собрал с них документы, которые тоже предъявил. Потом ночью наткнулся на лагерь тех самых трофейщиков и, пользуясь темнотой, вырезал всех. Документы тоже сдал. С тех пор двигаюсь следом за отступающей русской армией. Документы унтера передал полковнику. Один из офицеров зажигалкой осветил их, изучая.
– Из Четырнадцатого полка нашей дивизии, получается, – пробормотал Сербинович. – Есть у нас солдаты из этого полка, вчера встретились, даже офицер. Но он раненый. Пока, рядовой, встаньте в строй, как рассветёт, вызовут. Может, опознают вас. Солдатской книжицы точно не было?
– Карманы пустые.
– Молод ты для солдата, – когда огонёк зажигалки осветил моё лицо, сказал полковник. – Вольноопределяющийся, скорее всего. Всё. Солдат, в строй.
– Ваше высокоблагородие, мне есть что сказать.
– Что у вас?
– Я вижу ночью хорошо, вы двигаетесь на дозор немцев у перекрёстка. Ещё километр, и обнаружат.
– Понял, рядовой. Значит так, бегом в дозор, будешь вести группу. Свободен.
– Есть.
После этого я побежал к дозору, где сообщил унтеру, что поступаю в его распоряжение по приказу полковника Сербиновича. Как видящий в темноте. Унтер быстро понял, какие я ему даю преимущества, и дальше вёл группу, обходя дозоры и посты, пару раз секреты попадались, но мы и их обходили. Всю ночь шли, с двумя отдыхами по полчаса. Люди голодные были, но шли. Кстати, часам к двум ночи, после первого отдыха, я сообщил старшему дозора, что вижу немецкий обоз, отдыхают на обочине дороги, даже костры не жгут, три десятка повозок, а чуть дальше пехотинцы лагерем в поле встали, палатки видны, и на двух телегах обоза характерные коробки с галетами, а есть охота всем. Многие двое суток без пищи, листочками питались. Сообщил, что могу снять тихо обоих часовых, и если не шуметь, то можно унести коробки, не разбудив остальных, и уйти. И дальше двинуть. Нам шуметь нельзя, быстро обнаружат, окружат и уничтожат. Или пленят. А я в плен не хочу. Есть хотели все. Унтер оставил дозор и лично сбегал к основной группе, там пообщался с полковником. Возражений не было, тот тоже голодал, выделили тридцать солдат и штабс-капитана, что командовал этой группой. Обоих часовых я действительно снял, оружие с ремнями забрали те солдаты, что его не имели, были и такие, обе повозки, где я приметил припасы, вымели, все загрузились, я тоже ящик консервов нёс, и не разбудили остальных немцев.
Там, отойдя, мы и поели. Отошли на три километра, на большее силы воли не хватило. Все настолько голодны были, что многие были готовы упасть от бессилия. Фельдфебели в отряде были, даже двое, те быстро подсчитали и сообщили, что отряду тут на пять дней припасов, не экономя, быстро разделили порции, и мы поели. Среди солдат два медика были, санитар и фельдшер, причём из того же полка, что и я теперь. Просили много не есть, проблемы с желудком будут. К моему удивлению, полковник выделил мне премию. Две банки мясных консервов и две пачки галет. Они по полкило. Я в вещмешок убрал, а так, как и все, свою порцию получил.
Когда рассвело, – мы неплохо так прошли, чуть замедлила речка, пришлось переплывать, но преодолели и двинули дальше, – встали на днёвку в четырёх километрах от неё, даже не в лесу, в глубоком овраге, поросшем кустарником, он вполне вместил всех, выставили часовых и секреты, и спать. Многие так и повалились, сразу уснув. Хотя и ненадолго, всех поднимали поесть, силы нужно возвращать, а то ослаблены голодом. А меня вызвали к полковнику, тот хоть и устал сильно, а не забыл, лично сопроводил к раненым, и офицер из Четырнадцатого пехотного полка сразу меня опознал. Поручик, в распахнутой форме, с бинтами через голый торс и раненой ногой, воскликнул:
– Так это Артемий. То есть рядовой Семёнов. Из вольноопределяющихся. У меня в планшетке его документы, старший унтер-офицер Сергеев забрал. Сказал, погиб Тёма.
– Документы? – заинтересовался полковник, и тут же посыльному рядом: – Унтера Сергеева сюда.
Козырнув, солдат убежал, а полковник спросил у поручика:
– Кем числился вольноопределяющейся Семёнов?
– Посыльный при командире третьей роты. Я как раз служил в ней обер-офицером.
