Или идет обман с участками. По закону каждый заявитель может застолбить один участок по руслу реки длиной не больше пяти верст. Но ребята моют на всех десяти и в ус не дуют.
– А куда горбачи девают украденное золото?
– Чаще всего меняют на спирт, – огорошил собеседника Волкобой.
– На спирт? Но ведь придет зима, где-то надо перекантоваться…
– Там народ легкомысленный, далеко не загадывает. И то сказать, многие умирают, не дожив до зимы. Живут одним днем: есть водка – да и ладно… Незаконно добытое золото преимущественно уходит в Китай.
– Как в Китай? – возмутился Азвестопуло. – До него как до луны!
– Ну и что? На верблюдах вывозят, целыми караванами. Китайцы доставляют ханжу, меняют на рыжье и прут его в Поднебесную. Говорю же: основная часть людей, что участвует в золотодобыче, – это беспутные пьяницы. Для них есть лишь одна надежда: фарт. Хороший шурфовщик или промывальщик – большая редкость. Выполнив свой урок, приисковой рабочий по соглашению с хозяином участка может уйти в указанное им место и там добывать золото в свою пользу. Но он обязан сдавать его тому же управляющему по назначенной цене. Он и сдает в обмен на спирт. А снабжение?! Пуд сухарей стоит в городе два рубля. А на прииске восемь! Так и раздевают человека. У него останется ревматизм, а у скупщика – барыши.
– Скажи, сколько лотков за день может промыть опытный человек?
– Максимум восемьсот. Это если с утра до вечера почти без отдыха.
Лыков видел, как моют золото, еще в молодости, на реке Желтуге, в республике старателей на севере Маньчжурии[80]. Поэтому он слушал лекцию проводника вполуха. Ему надоели разговоры, и сыщик отправился прогуляться вверх по реке. Поднялся саженей на сто и вдруг увидел в воде такое, что сразу его заинтересовало. У берега в ряд выстроились плитки сланца, торчащие вверх. Около десятка, если не больше. Природная щетка! Плитки, по идее, должны были задерживать золото подобно барьерам.
Алексей Николаевич засучил рукава, зашел в воду и стал на ощупь рыться в отложениях. И уже через минуту в руках у него оказались три матово сияющих окатыша размером с фасоль. Самородки были темно-золотого цвета, тяжелые и шероховатые. Статский советник обрадовался, приналег и вскоре добыл еще четыре самородка размером с горошину. Взяв находки в горсть, он вернулся к лагерю и бросил помощнику в пустую кружку:
– Держи, аргонавт из Одессы!
Азвестопуло разинул рот. Потом схватил самородки и начал чуть ли не лизать их:
– Это же… да это золото! А как… а где?
– Пошли, покажу.
Все трое поднялись к гребенке. Иван, увидев ее, ахнул:
– Сланцевая щетка! Природная ловушка для самородков! Мне рассказывали про такие, но сам вижу впервые.
Молодежь принялась рыться в гребенке и вокруг нее. За полчаса они нашли еще два десятка увесистых окатышей, а Волкобой сбегал за лотком и намыл хорошую пригоршню чешуек. Всего вышло не менее фунта золота. Алексей Николаевич предложил им разделить добычу поровну, но старатель отказался и отдал все Сергею. Выяснилось, что Мукушев не обманул и он действительно равнодушен к золоту! Какой же он тогда старатель? Загадка на загадке…
Когда восторг грека улегся, отряд вновь встал на тропу. Дорога делалась все труднее. Опять появились тарыны. Особенно большой, протяженностью в пять верст, перегородил Оймяконскую долину в самом ее конце. Хребет ушел в сторону, открылась долина значительной реки Баяган-юрях. Русские свернули в нее и увидели, что Тас-Кыстабыт начал поло€го снижаться. Вскоре они оказались на длинном плато, покрытом озерами и болотами. Из одного такого болота вытекал тонкий ручеек. Волкобой ткнул в его сторону нагайкой:
– Знакомьтесь, господа: это Борочук. По нему мы выйдем на перевал, который является водоразделом Неры и Колымы.
На другой день они перевалили на ту сторону долины и увидели еще один ручей, как две капли воды похожий на вчерашний Борочук. Иван представил и его:
– А это уже Аян-юрях. Ну, приближаемся…
– К чему? – уточнил Сергей.
– К вашему Берелёху. Вам ведь туда надо?
– Ага.
– Тогда полный вперед!
Ручей Аян на глазах превращался в сильную полноводную реку. Через шестьдесят верст она приняла большой приток Эелик и сделалась уже почти как Индигирка.
Путники начали потихоньку нервничать. Скоро два месяца, как они в седле, и вот-вот достигнут цели. Каково будет на Берелёхе?
А мелкие безымянные речки раз за разом попадались на пути. Теперь их берега покрывал крупный светлый булыжник, каким и Дворцовую площадь в Петербурге не худо вымостить. В то время как в Якутске даже напротив дома губернатора гнили деревянные тротуары… Реки были неглубокими, вода едва доходила до семерни[81], и лошади легко их преодолевали.
Кое-где на берегах рек стояли якутские юрты, но обычно в них было пусто. Волкобой и здесь дал пояснение:
