– Я уж догадался, еще на том ручье, – ответил Сергей. – И понимаю твое желание. У меня тоже родителей один нелюдь погубил. Кувалдой головы расплющил[84]. Кто-кто, а я тебя хорошо понимаю…
– Так в чем же дело? – схватил его за руку проводник. – Вас всего двое. А их до черта. Вам что, помощники не нужны? Сами погибнете и горбачей под монастырь подведете…
– Нас без тебя трое, пожалуй даже четверо, – признался статский советник. – Да, задал ты задачку… Сергей, что скажешь?
Азвестопуло аж вскинулся:
– Ясно же что! Надо брать. А начальство в питерских кабинетах не узнает. Им на нас плевать, а нам – на них. Иван правильный, мы же убедились.
Волкобой спросил с надеждой:
– Вы эту гадину брать живьем не собираетесь?
– Нет, конечно, – ответил Лыков. – Как мы его поведем в Якутск? Да он по пути сбежит.
– Вот и отдайте его мне! Потом идите своей дорогой, а я пойду своей…
– А какая у тебя будет дорога? – заинтересовался Алексей Николаевич. – Поступай в полицию, будешь воевать с нечистью на законных основаниях.
– Подумаю, – хмуро бросил проводник. – Ну? Мы опять вместе?
Лыков сказал:
– Ставим табор и готовим обед. Нам нужно многое тебе рассказать… если мы вместе. Только теперь все по-другому. Шутки кончились.
– То есть? – не поняли Сергей с Иваном.
– Мы пришли к нужному месту. Где-то неподалеку бандитский пикет. Вдруг они наблюдают устье Берелёха? И видят сейчас, как мы тут спор затеяли?
Молодежь переглянулась, и Азвестопуло высказал сомнение:
– Однако… устье-то зачем? Потом, оно за высоким кряжем, нас оттуда не видно. До Кухумана чуть ли не сорок верст. Пикет должен быть ближе к прииску.
– Я говорю: а вдруг? Табор помещаем в лес, костер разводим в темноте, когда дыма не видно. Выставляем на ночь часового. А утром я один пройдусь верст на десять вперед, погляжу, что там делается. И сначала по высокому берегу, где нет тропы.
– Один? – ужаснулся Волкобой. – Зачем один? Пойдем вместе!
– Так, как он, ты пройти не сможешь, – пояснил коллежский асессор. – Алексей Николаевич двинет бесшумно. Пешком – правильно я понимаю?
– Правильно, – подтвердил статский советник.
Экспедиция – теперь ее с полным основанием можно было назвать карательной – укрылась в зарослях чозении[85]. Дождались темноты, разогрели бобы с бараниной, подкрепились, и сыщики рассказали своему новому помощнику всю историю с прииском с самого начала. Тот был сильно озадачен:
– Двадцать три винтовки? И вы поперли туда втроем?
– Есть внутри Михаил Рудайтис, ты получаешься уже пятый.
– Все равно безумный план!
– Сам хотел в одиночку перебить семерых «македонцев», – напомнил мстителю Алексей Николаевич. – А теперь нас костеришь.
– Дурак был, вот и хотел.
– А сейчас умный сделался? Лезешь с нами в такие горы, где жизнь человека не стоит полушки.
Волкобой не нашелся что сказать. А статский советник был доволен. Действительно, подкрепление им необходимо. И такой надежный союзник весьма кстати. Спасибо надо сказать Булату Мукушеву, не то казаху, не то киргиз-кайсаку, за рекомендацию.
Утром, когда в долине из-за тумана ничего нельзя было разглядеть, Лыков выступил из лагеря. Он забрался на гребень и долго смотрел на тот берег. Перед ним расстилалась кочковатая равнина, как и описывал Рудайтис. Она пролегла с запада на восток примерно на двенадцать верст. Долину замыкали высокие сопки. Над ними господствовала вытянутая гора с несколькими вершинами, покрытыми снегом, – это был Морджот. Вдоль левого берега Берелёха тянулась натоптанная тропа. В самом устье никого не было. Чернели кострища, на вид довольно старые. Ни шалаша, ни землянки. Пусто! Однако вдруг бандиты поставили вблизи засаду и замаскировали ее? Больше часа сыщик наблюдал за тропой в бинокль и никого не увидел. Наконец он решился двинуться дальше по тому же гребню. Пройдя примерно версту, командированный понял, что не разучился ходить по-пластунски. Это хорошо!
Сыщик ступал бесшумно, обходя сухие ветки. Он часто останавливался, вслушивался и вглядывался, нюхал воздух – не пахнет ли дымом костра? Дважды мимо него промаршировали рябчики: впереди мамаша, позади шесть или семь недорослей. Разведчик вел себя так тихо, что они его не заметили. Шмыгнула в заросли горная коза – эта увидела.
Алексей Николаевич шел по гребню, огибая небольшие останцы. И внимательно разглядывал противоположный берег. Тайга издавала обычные звуки: скрипели стволы лиственниц, тренькали птицы, внизу шумел Берелёх. Сверху доносилось «хи-ий-и-и-и-и…», немного напоминающее ржание лошади, – это парил черный коршун. Так продолжалось долго: пять часов сыщик шел в одну сторону. И разведал таким образом путь примерно в десять верст. Он не встретил никого, и кордон бандитов ему тоже не попался. Казалось, можно было форсировать реку и продвигать свой отряд по тропе вверх к Кухуману. Вдруг Лыков увидел такое, что сразу замер.
