Целый час просидел сыщик в десяти шагах за спиной у бандитов. И в конце концов услышал, что хотел. Низкорослый брюнет в папахе, проиграв кон, выругался. После чего встал и потянулся, широко растопырив руки:
– Все, хватит покуда. Не фартит мне нонче.
На него цыкнул самый старый, в чекмене, перепоясанном охотничьим патронташем:
– Сядь на землю, Вовка! Вдруг Лыков за нами сейчас в биноклю смотрит?
– Откуда, с облака, што ли? Брось шелыганить. Нету тут никакого Лыкова и не будет. Кто досюдова дойдет? Проще в Африку попасть.
– Александр Созонтович велел ждать, и будем ждать.
– Тьфу!
Вовка отошел в кусты и справил малую нужду совсем близко от сыщика. Потом вернулся в компанию и спросил:
– Какой у нас день?
– Пятница, – подсказал ражий детина с надорванным ухом.
– Значит, завтра сменят, – продолжил жиган. – Надоело тут – спасу нет. Там баню натопят – хорошо…
И обратился к старшему:
– Облезлый, давай водку допьем! Мало-мало, но осталась. Чего ее беречь? Завтра новую дадут.
Тот покачал седой головой:
– Вечером прикончим, пока рано. И сядь, черт веревочный, не маячь!
Лыков узнал что хотел и теперь мог нападать. Но противников было четверо – многовато для одного, даже умелого, бойца. Он отполз назад, отложил винтовку, приготовил нож и стал ждать. Через непродолжительное время парень с рваным ухом (по приметам, это был беглый каторжник Акепсим Баранов) тоже направился в кусты. Его сыщик убил первым, резанув по горлу и стиснув рот другой рукой.
Трое оставшихся бандитов по-прежнему не замечали бывшего пластуна и вели беззаботный разговор. Самый молодой, с омерзительным лицом, заговорил о золоте:
– Косоглазый фикс купил, соргу[90] атаману заплатил, а тот нам долю не выделил. Тянет, тянет… Неправильно это!
Облезлый и здесь взял начальственный тон:
– До октября осталось всего ничего, мы свое получим. Ты поменьше гундось насчет сорги, Александр Созонтович этого не любит.
И оглянулся назад:
– Что-то рваное ухо долго не идет…
Договорить он не успел – Лыков напал.
В одну секунду он полоснул Вовку финкой по шее и, переведя режущий удар в колющий, всадил ее под четвертое ребро молодому бандиту. Мгновенно выдернул клинок и занес его над опешившим главарем. Тот застыл, сидя на траве, не понимая, что происходит. Когда осознал, попытался подтянуть к себе лежавшую сбоку винтовку. Сыщик покачал головой:
– Облезлый! Ты не успеешь.
– Чё? А?
– Руки заведи за спину. Живо, дрянь!
Фартовый нехотя убрал руки, но при этом посмотрел на сыщика снизу вверх безо всякого страха. Он уже пришел в себя.
– Узнал меня?
– Узнал, фараоново семя. Ловко ты нас нахлобучил.
– Поговорим перед смертью?
– Отчего не поговорить? – Облезлый уселся поудобнее, словно не его собирались убивать. – Спрашивай, пес.
– Сколько вас там?
– Много, на тебя и твоих приятелей хватит.
– А точнее?
– Семьдесят человек. И все решительные!
Алексей Николаевич отдавал должное хладнокровию бандита: тот держался молодцом.
– Семьдесят? Ого. И пулемет у вас имеется?
– И пулемет, и бомбы. Приходи, наши тебя встретят.
– А ведь приду, Облезлый. Ты, правда, этого не увидишь… Скажи, а когда вас сменят?
– Через три дня, – опять соврал начальник засады.
– Да? А Вовка сказал, что завтра.
У Облезлого дернулась щека.
– Плохо на тот свет уходишь, гадина, – зло продолжил сыщик, заводя сам себя. – Правды говорить не хочешь… Ладно, скажи хотя бы, кто эти двое? Рваное ухо я узнал: Акепсим Баранов, убийца девятилетнего ребенка в Сарапуле. Собаке собачья смерть. А другие?
– Не помню, ваше благородие, – с издевкой ответил бандит. – Ты, Лыков, не тяни. С нами всегда был лютый зверь… Сам себе и судья, и прокурор? Выше Бога себя ставишь? Режь уже…
– Ну, тогда мне от тебя никакого проку нет. Прощевай.
Добив последнего «македонца», сыщик некоторое время сидел, унимая дрожь в руках. На душе у него было погано. Лишить жизни четверых… Ведь когда-то они назывались людьми, ходили в церковь, строили планы, пробовали ремесло… Однако вышли в бандиты. И теперь поджидали Лыкова и его друзей, чтобы перестрелять их из засады.
Если бы кто видел сейчас статского советника со стороны… К нему страшно было подойти, и даже смотреть – невыносимо. Четыре человека лежали на земле, и кровь их еще дымилась, остывая. Простит ли Всевышний рабу своему и эту казнь?
Но распускать нюни было некогда. Завтра караулу придет смена. Надо привести своих сюда и встретить гостей как полагается. Если все получится, у Сашки будет минус восемь штыков. Он совершил ошибку. Опасаясь питерцев, атаман рассредоточил свои силы. Тут сидели четверо. Скорее всего, на Бурхалинском перевале тоже четверо. Значит, если перебить смену, на самом прииске останется всего одиннадцать штыков! Хорошая арифметика. И еще на их стороне будет внезапность.
