Вообще Роджер поражался, насколько они подходили друг к другу. С Гором никогда не надо было напрягаться и придумывать темы для разговора, как с подавляющим большинством девушек. Они могли болтать сутками, и Тейлору не становилось скучно. С Гором можно было пойти куда угодно, и везде, от самого шикарного заведения до скамейки возле гоночного трека, ударник ощущал себя с ним легко и свободно.
Они постоянно спорили и дразнили друг друга, но никогда не ссорились. А потом, Роджер обнаружил интересную вещь. Его жизнь в бытовом смысле резко изменилась. Он перестал хватать какие-то куски, как обычно, когда жил один. Он ел как человек, три раза в день, и ел домашнюю еду, как когда-то, в родном Мейне. Если он целый день торчал на репетиции, то Гор приезжал туда и кормил всех, даже если у него была куча дел. Каждый день Тейлор обнаруживал около кровати чистую рубашку, волшебным образом выглаженную и выстиранную. Он понимал, что вряд ли Гор стирает и гладит ему рубашки, но тот как-то находил время позаботиться об этом. Зная, что ударник ужасно стесняется своего слабого зрения, именно Гор придумал ему носить темные очки вместо обычных и сам купил их ему в фирменном магазине, выложив кучу денег. Он все время старался доставить любовнику радость, и иногда Тейлор ловил на себе его заботливый и нежный взгляд, как будто гангстер все время проверял — хорошо ли его любимому, не нуждается ли он в чем.
Тейлор вздохнул от переполняющей его любви и погладил Гора по волосам. Потом лег и уткнулся носом в его смоляные кудри. «Ну и что, что он мужик, а не женщина, — он обнял руками худощавый торс возлюбленного, — подумаешь, зато меня никто так не любил. Рядом с ним человеком себя чувствуешь, а не каким-то паршивым щенком, у которого, кроме смазливой мордочки, ничего нет. И которого каждая встречная сучка хочет поиметь для себя». Гор что-то пробормотал во сне, вроде как его имя, и перевернулся на другой бок. Обнял Роджера и притянул к себе. Тот устроился поудобней в крепких объятиях гангстера и заснул.
В день, когда должны были объявлять музыкальные награды за фестиваль, все стояли на ушах. Фредди нисколько не сомневался, что группа на этот раз выйдет на первое место, но психовал так же, как и все остальные. Ахтэ отполировал музыкантов до блеска. Три дня он находился в творческом трансе, так глубоко уйдя в себя, что даже не занимался любовью с Меем, отчего гитарист выглядел бледным и возбужденным. Мелькор тоже нервничал за своих мальчиков, к которым за эти месяцы привык, как к родным. Гангстер клялся, что если им не выдадут заслуженную награду, он разберется с этими подонками в жюри. Музыканты только вздыхали тоскливо. Уже совсем перед завершающим концертом все были взвинчены настолько, что постарались расползтись по углам, чтобы случаем друг друга не зашибить. Фредди сидел с Манвэ, пил валерьянку и выслушивал тихие уговоры адвоката не нервничать, успокоиться и показать товар лицом. Дикон таскался по коридорам комплекса, в котором проходил фестиваль, разговаривал со знакомыми и делал вид, что ему все по фигу. Брайан был у Ахтэ в его маленькой гримерной, и юноша растирал пальцы гитариста, озабоченно глядя ему в лицо и сокрушаясь, что был невнимателен к нему последнее время. Мелькор мрачно пил коньяк и смотрел на своего возлюбленного, исполняющего обязанности психотерапевта. Тейлор пришел в комнатку, где они обычно переодевались. Все технические дела устраивал Гор, он ухитрился в забитом другими группами и исполнителями здании создать своим подопечным относительный комфорт. Роджер был взвинчен до предела. Больше всего он боялся, что все совсем не так прекрасно, как убеждали его Гор, Мелькор и Манвэ. Что весь их выпендреж — ерунда, а на самом деле они ничего не стоят. Он походил взад вперед, нервно сжимая и разжимая пальцы, потом дверь скрипнула, и на пороге возник Гортхауэр.
— А, вот ты где… — гангстер прошел в комнатку и сел на кушетку. Посмотрел на ударника пристально, словно оценивая его состояние. Тейлор ответил ему испуганным и несчастным взглядом.
— Иди-ка сюда, — позвал его гангстер. Роджер решил, что тот хочет поправить какой-то непорядок в его костюме, и покорно подошел. Он даже ахнуть не успел, как его схватили за запястье, потянули на себя, и вот он уже лежит навзничь на коленях Гора, ловкие пальцы расстегнули ему ширинку, задрали майку, и горячие губы впились в живот ударника.
— Ты что, сбрендил совсем, идиот! — заорал Тейлор, пытаясь вырваться, впрочем довольно безуспешно. — А ну, отпусти меня, мне через двадцать минут на сцену!
— Успеешь, — пробормотал Гор, целуя нежный живот и выступающую тазовую косточку. — Лежи тихо.
— Ты чокнутый! Сексуальный маньяк! Придурок! — ругался Роджер, которого тяжелая рука Гора прижимала к кушетке так плотно, что он мог только слабо дергаться. Но его тело уже откликнулось на ласки, и скоро руки ударника, отталкивавшие голову гангстера, стали, наоборот, притягивать ее ближе.
— Ну, отпусти меня, — заныл ударник, не осознавая, что его действия идут вразрез со словами. — Ну, мне же выступать…
