— Посиди рядом, — попросил он не слушающимся голосом. Ему было так страшно и так одиноко, что он дорожил любым человеческим прикосновением. Мел послушно сел рядом и сидел, пока Гор не заснул опять. Наверное, это и было тем единственным лекарством, в котором он нуждался.
— Не оставляй его, — сказал Ангел сыну. — Он сейчас понимает только одно — его бросил человек, которого он любил. Неважно, какие у него были на то причины, но его предал собственный отец. Не давай ему повода думать, что его опять бросят. А самое главное, учти, он считает, что сам виноват в этом, что он настолько плох, что его оставляют. А так быть не должно.
И Мелькор, который был все еще мальчишкой и презирал всякие «бабские штучки», продолжал ухаживать за Гором с нежностью матери или любовницы, поскольку отец был прав, он не мог не быть правым.
Постепенно Гортхауэр пошел на поправку. Он стал есть, перестал спать, пошел в школу, и в нем проснулся интерес к жизни, который Мел усиленно поддерживал, в некотором роде даже в ущерб себе. Ему всегда нравился Гор. Нравился и как человек и… по-другому. Воспитанный в семье несколько нестандартной, Мел никогда не видел в подобных отношениях ничего противоестественного, напротив, он всегда считал их наилучшим вариантом. Но если девушку можно было завести себе просто так, то в отношениях с мужчиной надо было искать чего-то большего, это должна была быть настоящая, прочная связь, как у отца с Джимми, это должен был быть человек, которому ты всегда доверишь прикрывать свою спину. Мел не знал, почему он выбрал Гора. Но он нравился ему еще тогда, когда они почти не разговаривали, он только знал, что этот высокий тоненький паренек — сын приятеля и коллеги его отца. Ему нравились его темные влажные глаза и черные кудри, которые Гор не стриг по принятой среди подростков моде, а упорно отпускал до плеч, его резко очерченное лицо и внезапная улыбка, нравилось даже, что он такой худой, Мелу иногда казалось, что он может обхватить его талию двумя пальцами, нравился его глуховатый голос и та сосредоточенность, с которой он занимался. Он даже врезал по зубам одному парню, который говорил, что Гор зубрила и, наверное, педик, потому что у него нет девчонки. Врезать-то он врезал, но совершенно не хотел, чтобы у Гора появилась девочка. И уж точно не отказался бы, если бы Гор оказался педиком.
Когда произошла трагедия с отцом Гортхауэра и тот оказался в их доме, Мел стал думать о нем еще больше. Ему было очень жаль Гора, но втайне, сам себе ужасаясь, он радовался тому, что все так получилось. Теперь он мог быть рядом сколько угодно и в конце концов добиться своего, разве нет? Он тешил себя надеждой, что нравится Гортхауэру, и никогда не упускал случая сделать для него что-нибудь. Иногда ему казалось, что он просто ухаживает за ним, как за девушкой, а Гор этого не замечает. Он любил Мела и все время проводил с ним и не хотел больше никого, но он не понимал, что нужно от него Мелькору, просто не видел, во всяком случае, так казалось сыну Анджелини. Нет, пару раз он видел, как Гор краснеет, когда Мелькор обнимал его за плечи, но что это означало — что ему нравится или он не хочет этого, но стесняется сказать, Мел не знал.
К концу второго месяца пребывания Гора в их доме Мелькор уже ощущал себя истерически и безнадежно влюбленным. Он ловил каждый взгляд Гора, каждую его улыбку, совершенно не понимая, как добиться того, чего он так страстно желал. Он не видел самого главного, что Гор тоже влюблен в него и давно, и даже уже начал это осознавать, но не допускал даже мысли о том, что Мелькор, у которого было все, что душа пожелает, девочки, друзья, любящие родители, когда-нибудь станет с ним связываться. Ангел был прав, Гортхауэр был уверен в том, что любить его невозможно.
— Он за мной ухаживал, — рассказывал Гор Тейлору. — Только я этого не понимал. Я тогда недели три дома просидел, вообще на улицу не выходил, Мела тоже сперва оставили, а потом он в школу пошел, у них с этим строго было. Он, между прочим, хулиган-то — хулиган, а школу окончил на А, и колледж тоже. Если бы нет, Ангел бы его убил к едрене фене. Ну так вот, он один раз пришел из школы избитый в кровь. Вся морда была разбита. Оказывается, он подрался из-за того, что кто-то сказал про моего отца, что туда ему и дорога, дескать, одним итальяшкой меньше. Он же считал себя итальянцем. Это он сейчас говорит, что он ирландец, а когда ему было шестнадцать, он и в школе говорил со мной по-итальянски, чтобы всем нос утереть. Он и сейчас убьет любого, кто произнесет слово «макаронник». Мел всегда был бешеный.
— Ну так что? — потребовал уже изнемогающий от любопытства Тейлор. — Не тяни, рассказывай. Он за тобой ухаживал, а ты?
